– Моя собака сейчас вместе со мной пойдет в мою квартиру, и мы ляжем спать. Предупредил бы Марию Викторовну заранее, и ты бы спать лег.
– Да не мог я ее предупредить!
– Почему?
– Потому что не мог!
“Кто открыл дверь? – думал Архипов. – Или она сама забыла запереть, когда уходила на работу?”
– Где твои вещи?
– Все на мне! – огрызнулся юнец. Архипов посмотрел.
– Не густо.
– Мне подходит! Сам небось ва-аще голый! – Теперь, когда лавочка у метро стала неотвратимой реальностью, он хорохорился.
Архипов и вправду был в одних только джинсах и теперь сильно мерз, так что волосы на руках стояли дыбом и кожа собралась мелкими пупырышками.
– А в подъезд ты как попал?
Юнец с шикарным именем Макс Хрусталев сделал вид, что не расслышал. Слышал, слышал, а теперь внезапно перестал.
– Я спрашиваю, как ты попал в подъезд?
– Через дверь.
– А Гурий Матвеевич, конечно, решил, что ты почтальон или слесарь из жэка. Да?
– Не знаю я никакого Матвеича…
– Ты как в подъезд попал? – душевно спросил Архипов и душевно же положил юнцу руку на локоть.
Локоть был острый и угловатый, весь как будто составленный из палочек и спичечек. Ладонь Владимира Петровича – шире раза в четыре.
– В окно! – выпалил юнец, дернул локоть и от этого движения повалился прямо на Архипова. Тот поморщился и, дернув за куртчонку, придал тощему телу вертикальное положение.
– Под носом у Гурия Матвеевича лез?
– Я подождал, пока он заснет! – закричал Макс и, кажется, всхлипнул. – Я долго сидел! Я под окном сидел! А он все не спал! Он все чай пил, зараза!"
"Старик пил чай.
На столе в его каморке стоял блестящий самовар и выдыхал вкусные облака пара. Еще были широкая чашка с блюдцем, похожая на тазик, банка с темным вареньем – из банки торчала большая ложка, – желтый сыр на салфетке и толстый, густо обсыпанный маком бублик. Макс сидел под окном, слышал, как звякает ложка, шумит самовар, вздыхает старик, и ему так хотелось есть, что мутилось перед глазами и слюна не помещалась во рту. А старик еще газету читал, и отламывал от бублика, и клал на него толстый сыр, и это невозможно было вынести.
Сколько же он не ел? Дня два? Нет, три. Точно три.
Как сбежал из дома, так и не ел. Украсть не умел. Попросить боялся. Он только думал, как поест у Маньки. Маньки нет, а есть этот, почти голый, здоровенный, страшный. Что теперь делать?
– Ну, ладно, – согласился “здоровенный и страшный”, – в окно так в окно. Пошли, парень.
Он выключил в комнате свет, зажег фонарь и позвал свою собаку.
