Собака тяжело потрусила по коридору и выскочила на площадку. Возле входной двери Архипов задержался. Замок был новый, солидный, с блестящей титановой полоской. Он действительно запирал дверь. Только вот захлопнуть ее никак нельзя. Ее можно закрыть, повернув ключ. Закрыть, а не захлопнуть. Архипов подергал замок туда-сюда, потом пооткрывал и позакрывал дверь.
– Чего? – спросил Макс Хрусталев петушиным басом. Архипов промолчал.
Тинто Брасс замер у распахнутой двери в свою квартиру и тоже посмотрел на хозяина.
Архипов сквозь зубы произнес пространную тираду. Юнец гоготнул и смолк.
– Так, – сказал Архипов. Все-таки он никогда не забывал о том, что он – вожак. – Тинто, ко мне!
Пес подошел, глядя вопросительно.
– Лежать, – велел Архипов и показал на соседскую дверь, – сторожить!
Тинто Брасс длинно вздохнул, потоптался и с шумом рухнул на вытертый коврик.
– Молодец, – похвалил Архипов, – а ты давай за мной!
– Куда… за вами? – мгновенно перепугался Макс. – Я за вами не хочу!
– Я тоже не хочу, – признался Архипов, – но ничего не поделаешь.
Давай, давай!
Он подтолкнул юнца в спину, еще раз оглянулся на площадку, где, развалившись, лежал Тинто Брасс, и прикрыл за собой дверь.
Черная тень в остроконечном колпаке шевельнулась в чернильном сгустке тьмы на лестнице. Шевельнулась и стала медленно отступать. Тинто поднял голову.
– Хорошая собачка, – прошелестела тень едва слышно, – хорошая собачка.
Тинто молчал, только смотрел настороженно. Тень еще шевельнулась и пропала, проглоченная мраком.
* * *
Первым делом Архипов натянул свитер. Шерсть неприятно кололась и терла кожу, как будто ставшую слишком тонкой. Вот как замерз!
– Значит, так, – приказал он, вытаскивая из гнезда телефонную трубку, – никуда не ходи. Садись здесь и сиди. Ему не хотелось, чтобы прыткий юноша Макс Хрусталев спер у него из дома что-нибудь ценное.
– Больно мне надо ходить! – огрызнулся тот и приткнулся на стул. И огляделся с первобытным любопытством. От любопытства он даже на минутку позабыл, что голоден и от голода шумит в голове и сводит желудок.
Ему показалось вдруг, что он попал в телевизор.
Вот он уходит из дома, и едет на вокзал в раздолбанном автобусе номер три, и мается в кассе между бабками в платках и потными мужиками с мешками на плечах, и покупает билет в общий вагон – у него были деньги, немного, заработанные прошлым летом, когда приезжали строители ремонтировать храм Петра и Павла на рыночной сенежской площади.
