Вроде осталась жива, хорошо-то как! Только в животе появилось странное ощущение, будто там устроили танцы гномы в железных башмаках. И вообще, мне срочно надо в туалет, просто отлично, что он расположен в двух шагах.
– Конечно, муляж, – спокойно пояснила Заюшка, наблюдая, как я огромным скачком преодолеваю расстояние от постели до санузла, – дура я, что ли, настоящую с собой носить! В реквизиторской взяла, страшно было на эту дрянь с голыми руками идти.
Понимая, что не увижу развязки, я вылетела в палату, застегивая на ходу брючки.
– Гадина! – заорала Сашенька, кидаясь на женщину, трясшую головой на полу. – Сволочь! Ты убила Лизу.
На кровати возле «девочки» лежал сине-черный, очень красивый, я бы даже сказала, элегантный пистолет. Омоновцы стали растаскивать женщин. Зайка вдруг ойкнула и принялась трясущимися руками тыкать в сторону двери.
– Там, ой, там…
Я глянула туда, куда указывала Заюшка, и уцепилась за стенку. В животе снова начали свои пляски гномы в свинцовой обуви. На пороге палаты стояла инвалидная коляска, а в ней сидела… Лиза.
– Там, там… – бормотала Ольга.
– Ой, мама, привидение! – взвизгнула я.
Саша подняла голову, ее зрачки расширились, она странно всхлипнула и осталась сидеть на полу.
– Привидение, – повторяла я, пятясь поближе к туалету.
– О-о-о-о, – вдруг завопила женщина в черном спортивном костюме, – она жива! Она жива! Ненавижу, убить, убить, убить! Всех! Всех!
Я посмотрела на беснующуюся истеричку и испытала еще один шок. Это была не Раиса. На полу колотилась… Аля.
Глава 30
Прошла суматошная неделя. Лизу перевезли в Ложкино, Сашенька, словно взбесившаяся кошка, кидается на всех, кто пытается подойти к комнате, где живет ее дочь. Более того, впав в полное безумие, она сама готовит для девочки еду и тщательно следит за тем, чтобы вода, которую та пьет, наливалась из только что вскрытой бутылки. Еще Саша потребовала, чтобы их с Лизой спальня была на первом этаже. Мы моментально перенесли все вещи Сашеньки вниз. Вы спросите, куда подевалась жившая там раньше Раиса? Ее арестовали.
Но обо всем по порядку.
В пятницу вечером, потный и усталый, Александр Михайлович явился в Ложкино около десяти вечера. В городе весь день стояла дикая жара, и толстяку пришлось худо. Дегтярев загнал свой черный «Запорожец» под куст сирени, отдуваясь, вошел в столовую, окинул взглядом присутствующих и недовольно сказал:
– Ну вот! Думал, отдохну… Чего смотрите на меня?
– Высоцкий лучше высказался по этому поводу, – ухмыльнулся Кеша.
