Торбранд был молчалив и мрачен, она это чувствовала, хотя его настроение не причиняло, к счастью, никакого вреда.
Да, она задержалась в девицах, это правда. После того как появились ежемесячные женские проблемы, матушка стала относиться к ней как к женщине, а не ребенку. Она взрослая. Она женщина. Время не имеет значения, сейчас она идет по пути в будущее, пусть и несчастливое.
Очень скоро Торбранд будет вынужден выдать свои намерения. Очень скоро она узнает свою судьбу.
Эльфвина глубоко вздохнула, чтобы сдержать слезы.
Конечно, ее ситуация совсем не похожа на ту, что была в Честере, но она, как и матушка, чувствовала себя победительницей.
Тем вечером в ее первом поцелуе было отчаяние. Она бесстыдно прижималась к Торбранду, желая ощутить тепло. Коснулась лица, провела по четким линиям, желая познать, каково оно на ощупь. Провела пальцами по бороде, улыбнулась блеску белоснежных зубов. Тогда она сама не понимала, что ею двигало. Возможно, горе. Или страх, который она испытывала, находясь рядом с Торбрандом.
В какой-то момент захотелось забиться в глубокую нору, спрятаться от мира. Она едва не потеряла сознание от чувств, но все равно желала… этого. Желала броситься в огонь и сгореть прежде, чем откроется правда.
Все изменилось утром пятого дня пути.
Когда она, одевшись, вышла из шатра, у костра ее ждал только Торбранд. Сердце внезапно сжалось.
Эльфвине было неуютно в обществе его братьев, они слишком пристально ее рассматривали, окидывали мрачными взглядами, говоря при этом по-ирландски, словно намеренно давая понять, что говорят о ней.
Однако сегодня что-то явно случилось, и это могло пойти вовсе не на пользу.
— Твои братья отправились на охоту вместе? — равнодушным тоном спросила она.
— Дело совсем в другом, — был ответ.
Ей показалось или взгляд его не такой, как обычно? Он сам слишком напряжен и погружен в себя?
— Они поехали в Йорвик. Там ждет Рагналл, надо обсудить переход Мерсии во власть Уэссекса. И то, как Эдуард обращается со своими родственниками.
Эльфвина никогда не была королевой, не правила Мерсией, не была госпожой, как ее мать. И все же испытала неожиданный прилив гнева. Даже ярости.
— Как ты легко говоришь о моих врагах, — процедила она.
Еще одна ошибка.
— У тебя нет врагов, — почти с нежностью произнес Торбранд, однако истинное отношение ему скрыть не удалось. — У тебя лишь одна забота в этой жизни — я. Думал, ты уже поняла.
— Прости, — прошептала она, выдержав паузу.
