Один раз попотей — больше приставать не буду: клянусь твоим правым соском.
— Ладно. Я постараюсь. Обрати внимание, Кочерг, — я готова ради тебя на любые жертвы…
Семейный обед прошел с триумфальным успехом. Настя вела себя чинно, разговаривала, как старосветская дама (Сергей чуть не поперхнулся от удивления — откуда что берется?), смотрела на Сергея преданным взглядом умирающей бойцовой собаки и, вообще, поразила всех свой ненавязчивой заботливостью, мимоходом и как-то очень естественно ухаживая за избранником: то салфеткой с подбородка крошку смахнет, то рубашечку поправит, то по ручке погладит, то спросит, не положить ли чего.
Мать пребывала в состоянии благоговейного транса. Сергей впал в ступор.
— Слышь, Кочерг, — если есть идея на мне жениться — подумай хорошенько. Готовить не умею, стирать, убирать, уют создавать — тоже. Это у меня все — мама. Обещаю быть самой отвратной женой: целыми днями пропадать на работе и у подружек, по приходу домой валяться на диване, жрать мороженое и висеть на телефоне.
Верность хранить не обещаю: вдруг на вечеринке у подружек буду пьяная, а ко мне пристанет какой-нибудь неотразимый мачо?
Вот такое уведомление Сергей получил через месяц регулярного общения, когда Настя с удивлением обнаружила, что бойфренду она не надоела и тот планирует продолжать отношения. Так что, сами понимаете в данном случае ступор после обеда — это нормально.
«Зрелая женщина» Настя, которую на работе объективно ценили за высокий профессионализм и потрясающую работоспособность, в свои двадцать три года продолжала оставаться ребенком.
И в своем детском мировосприятии, с точки зрения благовоспитанного юноши, зачастую была неимоверно цинична."
"— Вижу, глазенки сверкают… Возбудился, да? Сказано сие было в тот самый сумасшедший вечер, на двадцатой минуте пребывания незадачливого таксиста в доме арестовавшей его доморощенной террористки. Таксист принял душ, съел четыре котлеты, приготовленные Настиной мамой (сама мама была в ночной смене — мерзавка с ходу наврала Ирине Викторовне, что имеет родительскую санкцию на ночевку приблудного юноши), принял пятьдесят грамм коньяка и сидел истуканом, краснея и пряча взгляд.
Террористка после душа соответствующим образом облачаться поленилась, разгуливала по квартире в какой-то старенькой распашонке чуть ниже пупка и действительно выглядела крайне соблазнительно: хрупкая, стройная, с ровненькими ножками и маленькими, аккуратными полушариями, едва маскируемыми застиранной почти до прозрачности тканью.
