Это же для релаксации, сам понимаешь, — Настя повязала простыню наподобие туники и пригласила: — Пошли на балкон, курнем.
— Не курю, — напомнил Сергей. — Ты иди, я подожду.
— Нет, вы только посмотрите на него! — Настя безутешно всплеснула руками. — Прямо бойскаут какой-то… Ты приходи в Останкино, я пропуск оформлю. Я тебя подружкам покажу — а то ведь не поверят на слово, на смех подымут!
— Я подумаю над вашим предложением, сударыня, — барственно пообещал Сергей. — А сейчас — иди-ка сюда.
Курить будешь после…
К факту существования в своей жизни другой женщины Сергей приучал мать без малого год. Конфликтные расхождения точек зрения на проблему, разумеется, место имели, но хитрый вундеркинд нововведением не злоупотреблял, придерживался принципа постепенности и в конечном итоге добился своего: теперь он два раза в неделю ночевал у Насти, и мать считала такое положение дел вполне естественным. Привыкла. Люди, вообще, постепенно привыкают к любому явлению, непрошено вторгшемуся в их жизнь — особенно если придать этому явлению некое подобие нерушимой системы.
Мать даже шутила по этому поводу:
— Ты бы расписание посещений составил, что ли…
— Ма, она же не механизм, — розовея ушами, отвечал Сергей. — Бывают такие моменты… Ну, ты понимаешь…
— Понимаю, понимаю. А вы так вот — всегда будете? Или есть какие-то перспективы?
— Посмотрим. Жизнь покажет…"
"Жестко привязывать Настю к расписанию Сергей не желал вовсе не из-за физиологических и иных личных особенностей, присущих любой молодой даме.
Просто для тренировок и намечавшихся в недалеком будущем акций требовался свободный плавающий график. Герасим не мог бросить все свои дела и подлаживаться под составленное Сергеем расписание. Следовало также учитывать, что «объекты» предстоящих акций также живут по своим планам и вряд ли пожелают корректировать их в соответствие с расписанием младого диверсанта.
А вообще, по большому счету, к Насте можно было всегда.
Сергей имел ключи от квартиры и пустующего гаража, приезжал когда вздумается, не предупреждая, чаще — сильно за полночь. Ставил машину, запирал гараж, поднимался на третий этаж и, по-хозяйски отперев дверь, сразу шел на кухню. Настина мать — молчаливое, навсегда убитое безвременной кончиной мужа существо — покидала свою комнату, фиксировала событие: свой пришел, и безмолвно возвращалась в постель.
