Холодок по телу — не устраивают.
– Буду пересдавать, пока что–то не найдут? – снова вежливо.
– Но–но, – качает пальцем. – Не дерзи мне. Парни сказали, что обдолбанный. Я их глазу верю больше, чем бумажкам. Сейчас молодежь такая... как бы сказать, гиблая. Всё поколение отстой. Каждый третий употребляет. Взять хотя бы ваш треугольник. Моя дочь, Юлька и ты. Третий, верно?
До боли прикусываю язык, чтобы ничего лишнего не выдать. Уже пытался доказать, что не имеют права. Семь часов на лавке немного пыл остудили.
Попытка номер два.
Он что–то пишет от руки в блокноте. Полагаю, время тянет. Не хотел бы видеть, не вызвал.
– Разрешите, пожалуйста, позвонить.
– Утром, как смена поменяется.
– На минуту, – наклоняюсь вперед и ловлю взгляд.
Глаза в глаза.
– Что ты всё время морщишься? Голова болит?
– Переживу.
– На, выпей обезбол, – протягивает блистер с белой таблеткой. Легче станет.
– Спасибо, но у меня ничего не болит.
– Пей. Долго еще сидеть. Праздники тем более. Думаешь, кто–то тебя будет латать? – настойчиво.
В приказном порядке.
Волосы, блть, дыбом.
– Мне не больно.
– Ну это пока.
Вдох–выдох. Жуть такая. Я повторяю:
– Позвонить. Пожалуйста. Потом делайте, что хотите. Один звонок близкому человеку. Она волнуется. Это очень важно, – выходит прерывисто и как–то чуждо. Верно говорят, на любого человека можно найти управу. У каждого есть слабое место.
Лихорадит. Блть. Ну что же всё так–то! Запредел."
"– Что хочу? – приподнимает брови. – Помочь тебе. – Кивает на таблетку.
Понижает голос: – Если честно, то прибить тебя хочу на хер. У меня только один ребенок, Матвей, – произносит спокойно. А вот в глазах полыхает. Не я один тут в бешенстве. – Тебе этого не понять, молодой еще. Поэтому верь на слово — волей не волей ты своему ребенку вместе с теплом, вниманием, любовью отдаешь и свое сердце. И когда твоего ребенка обижают, сколько бы ему ни было, даже если он сам виноват, сердце болит. Кровоточит. Ради своего ребенка хочется быть супергероем.
Сглатываю. Хера се подвиги.
– Мне жаль, – говорю искренне. – С вашей дочерью вышло некрасиво. Я клянусь, у нас ничего не было и быть не могло.
Не трахал я ее!
Он дергается, я быстро добавляю:
– Но вину не отрицаю. Просто проясняю ситуацию. Я не знал, что у нее есть ко мне чувства. Поступил жестко.
Глядит на меня. Пот между лопаток катится. Напряжение адовое.
– Напишешь извинения. Искренние. Посидишь здесь, у ребят, недельку, подумаешь над поведением.
