Этого еще не хватало! Делать нечего, сбрасываю скорость, останавливаюсь. Грузный гаишник выбирается из тачки, решительно подходит.
Открываю окно. Капитан представляется и просит документы.
– Что ж это вы, Матвей Андреевич, в новогоднюю ночь один на отшибе катаетесь?
– Это запрещено?
– Откройте багажник.
Ну блть! Ладно! Нажимаю кнопку. Сам тоже выхожу на мороз, чтобы показаться максимально вежливым. Капитан в телефон пялится. Пробивает фамилию? Подходит второй. Обсуждают что–то.
– Матвей Андреевич, поедем анализы сейчас сдавать.
– Чего–о?! Да я как стекло, не видно, что ли?
– Зрачки расширенные.
– Да ла–адно вам, мужики! – офигеваю так, что даже не скрываю этого. – Видите же, что студент. Машина брата. Я не мажор какой–нибудь, карманы пустые.
– Садитесь в машину.
– Ребят, серьезно, у меня девушка в больнице. Одна, в новогоднюю ночь. Я к ней еду. Отпустите, а?
Второй подходит в упор.
– Дыхнуть тебе?
Он размахивается и впечатывает лбом так, что перед глазами темнеет. Не готовился не ожидал.
Отшатываюсь, но опираюсь на машину, из–за чего не падаю. Он вновь подходит, хватает за грудки, я автоматом замахиваюсь.
Дальше руки заламывают. Удары градом. Тащат в машину.
– Да, поймали его, наконец, Никита Кириллович. Сопротивление при задержании оказал, скоро привезем. Ага. Всё по плану."
"– По какому, блть, плану? – морщусь, прижимая ладони ко лбу. – Вы закрыть не можете этот год? Говорю же, не пил, дурь не курил. Ловить нечего.
– Это за вранье было, Матвей Андреевич, – назидательно.
– Ну, что девушка в больнице. А врать нехорошо.
– Ну капец! Вам–то знать откуда, где я вру?
– Про твою девушку, теперь уже бывшую, мы отлично в курсе. Думал, можно безнаказанно девчонок обижать? Бить и всё прочее?
– Какую, блть, я девушку ударил? Покажите.
– Посиди, подумай. Пара недель у тебя будет. Как раз, в праздники.
Глава 41
Наверное, у многих бывают такие дни, когда случается, кажется, всё разом. Одна беда тянет за собой другую. Каждый следующий вдох дается тяжелее предыдущего.
Моментами кровь в жилах стынет. Да и сам ты, как черт уставший и злой, словно магнит для адового, убийственного. Труп ходячий.
– Адамитис! – кричат.
Поднимаю голову. Безэмоционален. Спокоен. Сдержан и даже почти адекватен.
Угу, ключевое слово тут «почти». Новогодняя ночь в обезьяннике. По хер в общем–то на праздник. Другое выбешивает.
Беззвучно поправляю:
– Адомайтис.
Семь утра. Самые длинные семь, блть, часов в жизни и дело тут даже не в боли.
