"
"Он не собирался подниматься сюда этим утром, он вообще не хотел думать о Квентине. Все равно ему ничем уже не поможешь, лучше просто забыть и убираться подобру-поздорову домой, в Британию. Но в последнюю минуту вдруг разобрало любопытство: что за казнь придумал центурион для его бывшего друга? Четвертуют, как Кфира? Предадут огню? Распнут?
Но это оказался обычный эшафот. Солдаты работали быстро, сноровисто и скоро установили на место П-образную виселицу на пять веревок.
Скалистые берега раздавались в стороны, отодвигаясь все дальше, город постепенно терялся в утренней дымке. Корабль покидал бухту и выходил в открытое море. Модус еще видел, как одетый в темное палач поднялся на помост, чтобы проверить петлю на средней веревке. Он смазал ее куском сала, сдвинул туда-сюда узел…
Поднимающееся солнце отражалось в воде, слепило глаза. Модус прикрыл веки, зажмурился.
Издалека прилетел звук боевого тимпана…
И тут, похоже, ночной хмель опять затуманил ему мозги, потому что он ясно увидел Квентина, поднимающегося на помост.
Словно стоял совсем близко, в первых рядах, как во время казни Кфира. Квентина шатало, он избит, в волосах запеклась кровь. Когда голову продевали через петлю, он поморщился от боли. Палач склонился, чтобы связать ему ноги, отошел в сторону, взялся за рычаг, который должен открыть люк… И тут Квентин посмотрел на Модуса, и рот его зашевелился.
Он что-то сказал, два или три слова. И исчез.
– Ерунда! – Модус протер глаза. – На таком расстоянии нельзя ничего рассмотреть!
Глава 3
Возвращение домой
Британия. 111 год нашей эры
Подвал, освещенный всего двумя толстыми сальными свечами на столе и факелом у входа, простирается куда-то в темноту. Капли, падающие с потолка, звук голосов – все отдается таким гулким эхом, что кажется, конца и края этому подвалу нет. На вбитых в балки крюках висят окорока и колбасы, из глубоких ниш в стенах выступают бока дубовых бочек.
Тусклое пятно света то и дело пересекают быстрые тени крыс, но два человека, сидящие за столом, не обращают на них внимания. Между ними стоит кувшин и два кубка, на деревянном блюде – напластанный толстыми ломтями кусок солонины.
– До чего же знатный мед, господин Локус! Наверное, из старых запасов? – с заискивающим восторгом нахваливает один.
