– Это больше, чем деньги! Без удачи ты до сих пор таскал бы кули с мукой! И что, помогла она тебе, твоя удача? Твой друг, избитый в кровь, сейчас валяется в холодном подвале и дожидается казни, а ты не спешишь ему помочь, ты сидишь на мягких подушках и заливаешь фалернским муки совести! Или тебе жалко двухсот динариев?
– Нет, конечно… Дело не в деньгах… Неизвестно, что там он наговорил… Может, рассказал, что по дороге в Яффу мы убили римский патруль. И тогда меня распнут на кресте рядом с ним!
– Но ведь я дал тебе удачу!
– Так меня не распнут? Тогда я отвезу деньги…
В ответ раздался громоподобный смех, не только страшный, но и издевательский.
– Я не даю гарантий. Сам взвешивай риски, как и положено купцу из Массилии!
– Или центурион примет другое решение и повесит меня за подкуп римского легионера!
– Иными словами, ты не хочешь рискнуть, чтобы спасти своего друга?
Лев подошел вплотную и принялся принюхиваться.
– Но он сам виноват, – тихо проговорил Модус. – Это ведь он убил римлянина…
Страшная оскаленная голова была совсем близко, Модус попятился.
– Сколько раз ему говорил: сиди спокойно на корабле! А теперь из-за его глупости я должен подставлять свою голову, так, что ли? Да я всю дорогу на себе его тащу, как мешок с дерьмом! Я поймал перстень, я избавился от рабства, я разбогател, я… А он – ничего! И теперь все рухнет из-за одной глупой случайности?! – Забившись в угол каюты, Модус исступленно кричал, выкатив глаза и брызгая слюной: – Я ведь не просто так! Я пользу своей стране могу принести! Я подниму свой народ на борьбу! Я изгоню римлян из Британии! У меня получится, я чувствую это! Разве я имел право рисковать своей головой?
Черный лев широко зевнул, открыв огромную огнедышащую пасть.
– Я… я… я… – передразнил, клацнул зубами, поймав крохотное огненное облачко. – Заткнись и слушай!!! – взревел он.
– Ты вообще никто! Бросатель костей, ничтожество, подопытная крыса! И какой же возвышенный бред ты несешь! Я ведь насквозь тебя вижу, причем в сотне разных ракурсов! Сказал бы как есть: я ненавидел, я завидовал, я мечтал, чтобы он подох позорной смертью, и единственное, о чем я жалею, так это о том, что не увижу своими глазами, как мой друг будет корчиться в предсмертных судорогах! Ну? Что, кишка тонка?
Модус заскулил.
