Он одет по-крестьянски небрежно, лицо и руки давно не мыты, но на ногах красуются дорогие кожаные сапоги, а на поясе висит короткий римский меч с грубой деревянной рукоятью, который он точил каждую свободную минуту, доводя лезвия до бритвенной остроты.
– Тебе, Толстый Тодд, все равно что пить, лишь бы в брюхе пекло и в башке гудело, – буркнул второй. – Хотя тут ты прав. Пойло и в самом деле отменное. Этот мед еще при моем отце гнали… Лет восемь, а то и все десять назад. Я мальчишкой еще был…
Ему не больше двадцати семи, он довольно высок и жилист, хотя лицом и сейчас напоминает угрюмого, нескладного подростка, которому кто-то забавы ради прилепил жиденькие усы.
Дело не только в тонкой шее, прыщах, украшающих его лоб, и не в больших ушах-лопухах. Есть в его чертах что-то недооформленное, недоделанное. Хотя во всем остальном – от груди и ниже – это взрослый мужчина. Он одет в шерстяной плащ и военного покроя рубаху из толстой свиной кожи с металлическими вставками на груди. Меч у него тоже короткий и широкий, но с увесистой костяной рукоятью, такие носят римские офицеры.
Рядом на скамье лежит стальной шлем. Однако по отсутствию выправки, по отвислым усам, какие обычно носят бритты в этой юго-западной части острова, видно, что к римской армии он не имеет никакого отношения.
– Ох, да-а! Десять лет! Смутное было время! – вздохнул Толстый Тодд, который на самом деле не толстый, а просто плотный. – Помню, помню! В наших лесах тогда Карадог Косматый околачивался, чтоб ему пусто было. То резня, то пожары, а то каратели из Девятого легиона нагрянут, опять-таки не лучше.
Хотя… – Он торопливо отпил из кубка. – Надо же было кому-то бунтовщиков усмирять, верно, господин Локус? Зато теперь все тихо, хвала небесам! Какая благодать!
Уже изрядно пьяный, он навалился на стол, едва не опалив свечой волосы, и проговорил, понизив тон до почти интимного:
– А вот правду говорят, господин, что брат ваш вместе с Карадогом, того… Ну, в отряде у него как бы состоял?
Локус смерил своего собутыльника холодным взглядом.
– Это не твоего свинячьего мозга дело. Мало ли с кем он воевал. Модус давно мертв, и мне за него не отвечать.
– Ясно, ясно… Я так и думал! Я ведь ничего такого… – торопливо согласился Толстый Тодд, быстро выпрямившись.
– Ты вот что, не забывайся… Мы с тобой не друзья, чтобы разговоры за чаркой меда разговаривать! – строго сказал Локус, тоже принимая другую позу, более официальную, которая говорила о том, что аудиенция подходит к концу.
