Путь неблизкий, а вечернюю выпечку следует начинать загодя, когда солнце только-только начнет клониться в сторону башни Псафина и Хевронских ворот. Квентин и Модус, которых Захария рассчитывал отправить в эту поездку, где-то задерживались, и Ассма уже дважды успела заметить, пряча раздражение и злорадство за маской покорности:
– Что-то долго они сегодня, мой повелитель. Наверное, твоя доброта ослепила их глаза и разум, и теперь они не могут найти дорогу в твой дом…
Наконец появились рабы. Первым, пошатываясь, шел Модус – в рваной, грязной одежде, на лице блуждала радостная улыбка, словно он был пьян.
Следом двигался такой же грязный и оборванный Квентин, только лицо его было угрюмым. Захария, у которого голова разболелась от жары и едких замечаний жены, вышел навстречу, гневно хмуря брови.
– Вы что, дрались?! Я жду, работа стоит! Как вы смеете?! Или забыли, кто здесь раб, а кто господин?"
"– Я больше не раб твой! – гордо ответил Модус, выставив вперед руку. На среднем пальце блестел перстень с черным камнем.
– Это дар самого прокуратора Публия Крадока! Перстень казненного лекаря Кфира! Прокуратор сказал, что тот, кому он достанется, получит свободу и сто динариев! Ты видишь его на моей руке – значит, я свободен!
Захария недоверчиво покосился на перстень.
– Неужели это тот самый?
Хлопнула дверь. Из дома вышла Ассма, засеменила к ним через двор, подбирая полы накидки.
– Какой еще подарок? О чем ты говоришь? Это ложь! – выкрикивала она, буравя Модуса острыми маленькими глазками-пиявками.
– Ты украл этот перстень, подлый и хитрый раб! И сейчас собираешься обокрасть своего хозяина, сбежав от него!
– Если бы я хотел сбежать, то не пришел бы сюда, – ответил Модус.
– Помолчи, Ассма, не лезь, – сказал Захария. – Он прав, беглые рабы не тратят время, чтобы проститься со своими хозяевами…
– Он не просто раб, он дерзкий раб! – взвизгнула вне себя Ассма. – Развращенный раб! Я думаю… Я уверена! Он вернулся затем, чтобы убить тебя и завладеть твоими деньгами! А также надругаться над твоими дочерьми! – Она вдруг ахнула, прикрыв ладонью рот, словно ее озарила страшная догадка.
– И надо мной тоже! Над твоей женой! О-о! Закуй его в кандалы, Захария! И сегодня же продадим его в каменоломни! А этот перстень надо сжечь в хлебной печи!
Собравшиеся во дворе рабы и челядь испуганно расступились в стороны. Захария стоял растерянный, потемневший.
И тут в ворота громко и требовательно постучали.
