Но почему?! Из-за того, что они увидели на площади? Но он-то тут при чем?
Неужели дружба раскололась, как глиняный кувшин? Тогда как они будут жить дальше? Работать вместе с утра до ночи, спать в крохотном сарайчике, противостоять окружающему враждебному миру? Без покровительства старшего и более сильного товарища по несчастью его жизнь может превратиться в ад!
– Послушай, Квентин, выбрось из головы черные мысли, – сказал Модус. – Я ни в чем не виноват. Мы же друзья?
Квентин помолчал, потом тряхнул головой.
– Конечно, друзья! Что это на меня нашло? Пожмем друг другу руки и забудем все, о чем говорили! – Он протянул крепкую ладонь, которой, наверное, мог отрубить врагу голову даже без меча.
Модус протянул свою навстречу. Но его ладонь была крепко сжата и рукопожатия не получилось.
– Что у тебя с рукой? – озабоченно спросил Квентин. – Сломал, что ли?
– Нет, – сказал Модус. – Не болит…"
"Он осторожно разжал намертво скрюченные пальцы. Лицо Квентина вытянулось и застыло. На грязной ладони лежал перстень из тускло-серебристого металла.
Ободок его, расширяясь, переходил в львиную морду, раскрытая пасть которой сжимала черный камень тонкой огранки. На внешней и внутренней стороне ободка имелись надписи на арамейском, но Модус не смог их прочесть: хотя за эти восемь лет он и научился местному говору, но грамоты не знал.
– Тот самый?! – изумленно спросил Квентин.
– Угу. Другие там не летали вроде…
Модус надел перстень на палец. На миг ему показалось, будто он облачился в роскошную тогу, мягкую, приятную телу, и в то же время прочную, как стальные доспехи.
Отвел руку в сторону, полюбовался игрой камня. Обновка выглядела очень солидно.
– Вот тебе и ловец мух! – тихо присвистнул Квентин. – Сегодня ты поймал жирную муху! Свобода и сто динариев в придачу!
По его тону нельзя было понять, радуется он за товарища или завидует. Но Модус почувствовал, что их положение изменилось: теперь не Квентин властвует над ним, а он – свободный человек – властвует над рабом! Хотя Квентин этого, похоже, еще не понял.
Стоит и тупо смотрит на перстень. Наверное, все-таки завидует. Ведь он стоял рядом, и с его ростом вполне мог поймать пропуск в свободную жизнь.
Они выбрались из рощи на окраинную улицу. Мимо, гремя железом и поднимая пыль, промаршировала римская декурия[12]. Друзья сразу примолкли.
– Что будешь делать теперь? – хмуро спросил Квентин.
– Даже не знаю. – Модус почесал в голове. – Надо идти получать вольную. К префекту, что ли. Может, к самому прокуратору.
