– Чтобы нас затоптали? Или чтобы напомнить о злодеяниях римских солдат?! О расправах над нашими близкими? Ты же Модус Брейден Думнонский, сын Виллема Думнонского, преданного вассала и лучшего воина моего отца! А наслаждаешься жестокостью проклятых поработителей, прыгаешь, как обезьяна, чтобы доставить им радость!
– Какая муха тебя укусила, Квентин? Чем я провинился?
– Тем, что тебе, песий ты сын, свобода нужна только для того, чтобы жениться на топтанной-перетоптанной Зие, нарожать с ней детей и осесть на этой проклятой чужбине! А то, что твою родную землю топчут римские солдаты – наплевать! Убивают лучших бриттских мужей, насилуют красивейших бриттских девушек – пусть! Ничего страшного! Пусть топчут, пусть убивают и насилуют! Ведь в Британии холодно, там то туман, то снег, там не растут финики и смоквы, и урожай снимают не трижды в год, как в Иудее, а всего один раз, да и то если повезет!
Модус с удивлением и даже тревогой смотрел на друга.
– Откуда у тебя такие слова, Квентин? Я никогда этого не говорил и не думал, клянусь Таранисом и Беленом![11] Я люблю свою землю! – Он говорил с паузами, отмечая каждое слово взмахом ладони со сложенными большим и указательным пальцами. – Я готов, как и раньше, отдать за нее жизнь, но… Она слишком далеко, Модус! Да, вокруг нас враги, но мы не можем с ними ничего сделать, остается только смириться… И даже если мы станем свободными… Чтобы вернуться домой, нужны многие годы или большие деньги.
Таких денег у нас никогда не будет, а брести пешком через всю Римскую империю – кому мы будем нужны под конец этого путешествия, два немощных старца?
Модус оправдывался, но все равно чувствовал себя предателем. Действительно, Готриг Корнуоллский был признанным вождем кельтов, а Виллем Думнонский – обычным пивоваром, которого Готриг приблизил к себе и одарил милостями, даже подарил замок.
А раз его отец служил отцу Квентина, то по всем законам друидов и Модус был обязан подчиняться Квентину! Они оба это хорошо знали, но Квентин всегда держался с ним на равных, они даже побратались, смешав кровь и поклявшись друг другу в вечной дружбе… А теперь друг исчез – вместо него стоял командир, недовольный своим солдатом.
