Ена обмякла, привалившись спиной к стене. Колени ослабли, голова мигом опустела.
– Оставайся моей наложницей.
Она задохнулась, не готовая к такому требованию. Застыла, округлив глаза от столь скорой перемены темы.
– Сияна мне нужна как княгиня из-за власти своего отца, но женой я всегда хотел видеть тебя. Нынче, даже если Яреш признает тебя дочерью, женой стать ты мне не сможешь, но твою жизнь я в силах спасти, сделав любовницей. Будешь жить при дворе в отдельном тереме, а родишь детей, я их признаю. – Его откровенность и прямолинейность обескуражили.
Он не просил, скорее ставил ей условие, из-за чего Ена возмущённо задохнулась.
– Нет.
– Нет? – с удивлением переспросил Злат.
Ена выпрямилась, вздёрнув подбородок. Внутри всё ходуном ходило от страха, от мыслей о петле, чудилось, что та уже затягивается на горле, мешая говорить и дышать, но его предложение было оскорбительным.
– Шлюхой, пусть и княжеской, я не стану.
По лицу Злата прошла тень. Он медленно подошёл ближе, Ена не дёрнулась, когда его рука почти невесомо заскользила по её бедру, потом от талии к груди и до шеи.
В этот раз Злат сдавил до боли, так что Ена захрипела, стараясь отцепить его пальцы. В ушах зазвенело от того, как Злат несколько раз дёрнул на себя и обратно, впечатав Ену в стену. В затылке заныло от слабых ударов.
– Нет, Ена, ты не поняла, – зашептал Злат на ухо, его пальцы причиняли боль, но уже не душили. – Смерть наступит не сразу. Яреша, Зорана и Рокеля сперва будут бить, пытать и мучить, пока они не начнут вопить и молить о смерти.
Пока их лица не изуродуют до неузнаваемости в назидание всем предателям. Им не оставят ни одежд, ни гордости, ни зубов, ни языков. Вздёрнут Зорана, вынудив Яреша смотреть, к чему привело его самомнение. Затем вздёрнут самого князя, а Рокеля оскопят и приставят к тебе – моей наложнице, – хочешь ты того или нет. И каждую ночь Рокель, безголосый и опозоренный, будет стоять и смотреть, как я буду тебя брать. Он будет стоять и молчать. Уверен, после такого вряд ли кто назовёт меня слабым князем, а может, и все бояре присмиреют, воспринимая только силу.
Ена побелела как полотно, против воли тело мелко задрожало, воображение рисовало жуткие картинки, и её ужасала не сама смерть, а позор, к которому Злат был готов прибегнуть. Ещё неделю назад она не смогла бы поверить таким угрозам от него, но ещё неделю назад она не верила, что своих друзей он способен посадить в клетку, а от неё требовать стать его любовницей.
