– Вот так, хорошо… молодец…
– Кто это? – раздалось с задних рядов.
– Это Четвертый Наставник? Это он и есть?
– Да, это его – Мастер, про которого говорили…тот самый…
– Я думал он моложе…
– Я думал он ниже…
– Выглядит совсем не как художник, и такой большой…
– Это воспоминание, идиот, если ты маленький, все вокруг большое…
– Шестой мастер лучше!
– Нет, Восьмой Наставник – самый лучший!
– Подлиза, ты кому угодно готов угождать, если это – Старший… лизать зад, жетон и руку!
– Тишина!!!
Коста зажмурился – виски кололо от боли, каждый шепот звучал так, как будто ему кричали в ухо.
– Одеяло – фу… что за обстановка…он что проводил задания, маскируясь под нищего?
– Заткнись!
– Сам заткнись! Я не переношу запаха нищего квартала! У меня в носу свербит!
– Тишина! Номера Шесть, Восемь, Девять, Два – первое предупреждение, – зычный голос Наставника из первого ряда, все лицо которого украшала сетка старых шрамов, заставил всех заткнуться. – Декада кончится быстро, вы заработали один штрафной круг! Не слышу?!
– Да, Наставник.
– Спасибо, Наставник.
– Благодарим, Наставник.
Взгляды Учителей с первого ряда изменились – теперь они не выглядели скучающими и усталыми, двое – Коста не познакомился с ними сегодня – даже кивнули ему, едва заметно качнув головой.
– Да, несомненно… это – Четвертый, – тихо произнес седой низенький старичок, поправив очки и – тяжело вздохнул.
– Ещё одно радостное воспоминание, – менталист пониже благожелательно улыбнулся ему и Коста замер, оценивая реакцию Наставников – не все, но несколькие из них точно помнили Мастера Хо, и помнили хорошо.
Они хотят радость? Он даст им её.
…
…ветер был теплым. Напоенный ароматами трав, которые стремились все успеть в краткий срок среднего сезона – и зацвести, заколоситься, подняв к небу соцветия, и – принести плоды, чтобы упасть семенами в землю до того, как на побережье придет холодная осень, чтобы дары, укрытые снегом сохранились до весны и расцвели…
– Круговорот жизни, – голос мастера Хо звучал умиротворенно.
Наставник в одной свободной, выпущенной наружу рубахе, с наполовину распустившейся косой, стоял босой, по щиколотку утопая в траве. Походный мольберт трепал ветер, то и дело норовя сорвать прикрепленный лист.
Побережье лежало перед ними, как на ладони – зеленое море шумело, набегая на берег. Они взобрались на плато – в горы, чтобы рисовать.
