Словно не веря своим глазам, она обернулась, а затем подошла к зеркальной глади с той стороны, внимательно всматриваясь в то, что творится в подвале.
— Эвелина, милая моя сестренка, — на лице Порции обозначилось подобие улыбки. — Как поживаешь?
— Как поживаю? — высокий голос Эвелины Лэверти звучал отдаленно и был едва-едва слышен. — После того, что ты сделала, ты смеешь называть меня сестренкой и спрашивать, как я поживаю? Ты в своем уме, Ция?
— Условия у тебя более чем хорошие… — лицемерно вздохнула Клэй.
— Хорошие условия? Ты окончательно спятила! Ты разлучила меня с дочерью! Заточила здесь на тринадцать лет! То есть ты считаешь, что вот так запросто можешь со мной разговаривать? Из-за какой-то глупой зависти, ты пошла на такое страшное преступление…
— Это не глупая зависть! У тебя всегда было все! А у нас с Джулией ничего! Все восхищались твоим парфюмом, а мы вынуждены были быть у тебя на побегушках!"
"— Я никогда не унижала ни тебя, ни Джулию! Наоборот, всегда подчеркивала, что мы на равных, каким бы не был ваш дар! Это ты вся извелась, пытаясь что-то мне доказать… Но тебе не нужно было мне ничего доказывать…
— Почему же… — усмехнулась Порция.
— Видишь, как теперь все изменилось. Твоим салоном теперь владею я и моя дочь. Джулия — самый известный и уважаемый парфюмер Инферно! В отличие от твоей дочурки, которая продает драконье дерьмо! Она даже элементарные духи сотворить не в состоянии!
— Катажина… — с болью проговорила Эвелина. — Мне было плевать на салон, если ты так хотела, я могла в любой момент отдать его тебе! Но ты лишила меня возможности видеть, как растет моя дочь.
Это так жутко, что до сих пор не укладывается у меня в голове. Я думала, что монстром был ее отец, но… Настоящим чудовищем оказалась ты, моя родная сестра…
— Ты не понимаешь, Эвелин. Пока ты была жива и здорова, мы с Джулией никогда бы не стали тем, кем стали сейчас. Общество всегда бы помнило о тебе и сравнивало… Теперь о тебе, как о реальной женщине, все забыли.
Ты стала мифом. А о твоей дочери говорят, что пошла она далеко не в мать.
— Дар Кататажины был очень силен. Сильнее моего. Ты… Что ты сделала с ней? Отвечай, мерзавка!
— Всего лишь добавляла ей в пищу катсориум. Каждый божий день, все тринадцать лет. Ты знаешь, что в таких малых дозах он лишает дара… Но мягко и безболезненно, без вреда для того, кто его принимает.
— Ты… Я не верю, что ты — моя сестра! — в глазах Эвелины Лэверти блеснули слезы.
