Только рубил не баранину или свинину, а человечину. Словом, они оправдывали свои прозвища."
"Гангрене было за пятьдесят, и он имел вид классического урки, отпетого босяка: выдвинутая вперед челюсть, низкий покатый лоб, маленькие мутные глазки, железные зубы, которые он не считал нужным по нынешней моде менять на металлокерамику. Высокий, сутулый, с длинными, как у орангутанга, почти до колен руками, он был весь расписан татуировками, которые раскрывали понимающему человеку все зигзаги пройденной им жизненной дороги.
Одевался Гангрена затрапезно – мятые брюки неопределенного цвета, рубаха с длинными рукавами в любое время года. Он не следил за собой, иногда ударялся в многодневные запои с такими же урками в грязных, заплеванных притонах. Он около двадцати лет провел за решеткой и, как ни странно, чувствовал себя там лучше, чем на воле. Объяснялось это тем, что камерная жизнь примитивна, как жизнь животных, а Гангрена прекрасно разбирался в животном существовании зэков, так как сам являлся неотъемлемой частью этого душного, вонючего и опасного мира.
Войдя во двор, он сразу срисовал бойцов Рыжего, хмыкнул многозначительно, покрутил головой, махнул рукой и вместе с Оскаленным вошел в офис.
В руке он, к удивлению братвы, держал не топор или обрез, которые бы удачно дополнили его образ, а маленький дешевый блокнот, который можно купить в любом канцелярском магазине.
– У ментов научился, – перехватив недоуменные взгляды, усмехнулся он. – Записываю, кто что говорит. Так точнее выходит…
Следов побоев и пыток на Оскаленном заметно не было, хотя лицо его раскраснелось от возбуждения.
Бешеный и Губатый приветствовали возвращение кореша радостными криками и объятиями. Только Ворон остался сидеть, развалясь на диване в прежней вольготной позе. Так и положено сидеть хозяину.
– Так ты и есть Ворон? – прищурившись, негромко спросил Гангрена.
Ворон, не сдвигаясь с места, молча кивнул.
– Знаешь, кто я?
– Знаю.
– Базар есть. Пойдем, покатаемся!
– Я не телка, чтобы меня катать. Хочешь базарить – базарь здесь!
– Тогда пусть все нарисуют ноги!
Ворон кивнул, и братва вышла во двор, где ожидали Колхозник и Мясник.
Между ними тут же завязался оживленный разговор.
Гангрена взял стул и сел напротив Ворона. Помолчал, внимательно ощупывая его взглядом.
– Что-то ты на батю не очень похож, – наконец сказал он. – Молот у нас в авторитете, и вопросов к нему никогда не было. Потому что он никогда косяков не упарывал…
– А я упорол, что ли? – хмуро спросил Ворон.
