Он полностью заслужил свой приговор и еще легко отделался – статья ведь расстрельная!
– Так он же оборонялся! Губану с Конем занесли деньги, обиды не держат, просят освободить… А ему бах – одиннадцать лет! За что? Где справедливость? Не вынул бы шабер – его бы похоронили, а тем козлам дали столько же, сколько ему! Тебе один хрен, кого сажать, а кого хоронить, но Серый – наш друг! Нам не все равно!
– Наверное, мы с тобой друг друга не поймем. – Марина отвернулась. – Но судебная практика не признает преступной самообороны.
Нож, тяжелые ранения… Любой суд в стране вынес бы такой же приговор!
– А что, он должен был их на словах уговаривать? – Ворон стал злиться. Они с прокуроршей говорили на разных языках.
– «Одумайтесь, пацаны, это против закона»! – шутовским тоном произнес Ворон. – Только про закон ни у нас не говорят, ни у вас! Такое слово вообще не в ходу, это лабуда для лохов!
– Но мы стараемся этой «лабуды» придерживаться! А вы на нее плюете!
Ворон пришел в ярость.
– Расскажи Серому про ваш закон! И про вашу справедливость! Через одиннадцать лет, если он выживет!
«ПМ» из-под сиденья сам выпрыгнул ему в руку и уперся в бок прокурора Головко.
Железом он почувствовал ребра и тут же вспомнил хрупкую девичью фигуру со всеми ее изгибами, выпуклостями и впадинами, что на миг парализовало, нахлынувшую было решимость. И тут же он ощутил, что-то твердое в области солнечного сплетения. Это был такой же «ПМ», только вынырнул он из бокового кармана дурацкой коричневой сумки, и держала его тонкая рука юриста первого класса Головко.
Держала уверенно и умело, предохранитель спустить не забыла… Да и лицо у нее было соответствующее: сразу понятно – нажмет и не поморщится…
– Не ожидал, Костя? Думал, привез овцу на закланье? – Ствол сильнее уперся в солнечное сплетение, видно, она тоже разозлилась. – И что дальше?
А хрен его знает, что дальше! Это не дешевое кино, где можно выбить наведенное в упор оружие. Тем более в такой тесноте. Дальше либо два выстрела и два трупа, либо расход по-хорошему… Но где тут «хорошее»?
Сзади послышался треск, как будто кто-то наступил на сухую ветку, что-то тяжелое плюхнулось на землю, и сразу вокруг машины выросли темные угрожающие силуэты.
– Запрись, Маша! – Ворон мгновенно заблокировал дверь, завёл движок, включил заднюю передачу, вдавил педаль газа… Напрасно: «Нива» вздрогнула и бессильно заглохла – бревно под колёса бросили, суки!
Вспыхнул яркий фонарь, по боковому стеклу ударили чем-то железным, но не разбили.
