Гремел гром, черные тучи просекались длинными зигзагообразными молниями."
"Ворон не знал, куда он едет и, главное, зачем. Волна злости и обиды спала, только что-то жгло внутри, да угнетало ощущение предательства и обмана. Офаршмаченный пацан – больше не пацан, а он так и не выстрелил, не смыл позора ментовской кровью… Надо вновь собраться с духом, чтобы сделать то, что обязан. А пока он просто вел машину между деревьями и кустарниками, чтобы быть занятым вождением и не думать о том, как поступить в следующую минуту.
Поперек дороги была прокопана канава, и Ворон резко затормозил, – машину занесло и развернуло на мокрых листьях. Все-таки физические препятствия действуют более эффективно, чем дорожные знаки. Хотя вряд ли этим можно хвалиться. Он выключил двигатель, щетки нелепо замерли на середине своего радиуса. Тишина не наступила: выл ветер, забрасывая листьями ветровое стекло, угрожающим крещендо стучал дождь, одновременно обещая и торопя трагическую развязку сегодняшнего спектакля.
Ветки кустов царапали кузов, как недовольные вторжением призраки…
– Ну, и зачем ты меня сюда привез? – довольно спокойно для своего положения поинтересовалась прокурор Головко.
Ворон рывком развернулся к ней.
– Но ведь все шло так хорошо, почему ты вела себя, как змея за пазухой?!
– Я вела себя, как обычно.
– Она пожала плечами. – Что змеиного я сделала? Ужалила тебя хоть раз?
– Ты выведала про меня всё, что хотела, а сама скрывала – кто ты есть! Хотя знала, что нам нельзя водить дружбу с такими, как ты!
– Кому «нам»? Спортсменам? – со слегка замаскированной издевкой спросила Марина.
Ворон махнул рукой.
– Хватит играть в слова, ты давно знаешь, кто я! Разве не честней было сказать: так и так, я прокурор, наши пути расходятся!
– А ты этого хотел?
Он помолчал.
– Нет.
– Ну, и я не хотела…
– Теперь у братвы глаза открылись! Пацаны знали, что я за тебя вписываюсь, а сегодня увидели, как ты засудила Серого ни за что! За это с меня обязательно спросят!
– Ты-то причем? Судил суд, а я поддерживала обвинение. И не сказала ничего лишнего.
