Конечно, узнав о тайнах сенота, люди, которые жили уже в более цивилизованные времена, пригнали к дому бога дождя строительную технику и подняли со дна колодца всё, до чего сумели дотянуться. Нашлись там не только кости, но и драгоценности, золото, оружие, хрустальные и нефритовые чаши.
Мексиканский священный сенот известен во всем мире, но по всему свету есть и другие колодцы, в которых нашли упокоение люди, подаренные богам. О них никто не вспоминает, потому что их истории лишены и торжественного пафоса, и разгаданной мифологической предыстории, и даже будоражащих деталей о спрятанных несметных богатствах.
Рассказывают, в одной уже давно разрушенной и забытой сибирской деревушке несколько сотен лет назад была традиция – приводить к колодцу, стоявшему на краю деревни, молодую красивую девицу, наряженную в сарафан невесты.
Сначала вокруг нее водили хороводы, угощали медом и пряным ягодным вином, а потом толкали в спину, и девушка летела вниз, в черную воду, а все, нависнув над колодцем, смотрели, как она барахтается, отплевывается, бьет ладонями по ледяной воде, а потом наконец успокаивается и медленно уходит на дно, как русалка.
Ритуал так и назывался – «Праздник невесты».
Жители той деревни верили, что девушка отправляется вниз, чтобы стать женой подземного чудовища. У него под землей есть целый город с выложенными самоцветами мостовыми и роскошным дворцом, в котором живут все его жены. Их постели сложены из мягчайшего чернозема, их перины пахнут дождевыми червями и пряными кореньями, их глаза быстро привыкают к темноте, а через несколько лет и вовсе становятся слепыми и белыми.
И живут они там вечную вечность в спокойной радости и рожают для подземного чудовища дочерей и сыновей.
Говорят, однажды молодой парень отправился к лесной реке, чтобы порыбачить, и вдруг увидел на берегу женщину дивной красоты. Сначала он даже оторопел и отшатнулся – настолько эта женщина не была похожа на его соседок. Высокая, прямая, с белым с синим отливом личиком.
По возрасту в матери ему годилась, только вот было видно, что не сталкивалась она ни с тяжелым крестьянским трудом, ни с необходимостью разлеплять глаза до рассвета, чтобы всё успеть. Не рожала детей, не носила тяжестей, не горбатилась под июльским солнышком. Поэтому время отнеслось к ее наружности бережно и только едва намекнуло на свое соседство – уголки ее бескровных губ были опущены, а в темных волосах серебрились снежные нити.
