Но может быть, тебе не хватает подруги? Раньше я видел тебя с девушкой, которую мы отправили в лес.
– Кармен, – вздохнула Тау. – Это было давно.
– Вы ведь были близки?
Она кивнула.
– И ты не считала ее «мясом»? А ведь именно «мясом» девушка и оказалась. Видишь, как ненадежно наше восприятие.
– Я просто хочу, чтобы вы сами взглянули на нее, – еле слышно пробубнила Тау. – Нас стало так мало. С Большой земли привозят только «мясо». Никогда не привозят людей. У нас редко рождаются дети."
"– Мне кажется, ты слишком много берешь на себя.
– Старик потрепал ее по вспотевшему от волнения плечу. – Это не твое дело – следить за балансом в коммуне. Это обычно делаю я.
– Я и не собиралась, просто… Просто вы, правда, должны увидеть ее.
– Ну что же… А если я увижу ее и решу, что ты ошиблась? Готова ли ты отвечать? – Старик всё еще улыбался.
Тау нервно качнула головой.
– Вы предлагаете мне… отправиться в Кровавый лес вместе с этой девушкой? Если вы решите, что она не нашей крови?
– Я слышал, что ты сообразительная, – тихо сказал Старик.
– Ты ведь родилась здесь. Дитя острова.
– Я готова! – произнесла Тау, а потом сама ужаснулась своим словам.
Слышала бы ее мать, устроила бы некрасивую сцену – бросилась бы на землю, цеплялась за ее ноги и вопила, что она умрет, если с Тау что-нибудь случится. Кричала, что Тау жестокая и думает в первую очередь о себе, а не о матери, которая взрастила ее и душой своей с ней поделилась, часть крови своей отдала.
– Ну, хорошо, – удовлетворенно кивнул Старик. – Сегодня я посмотрю на эту девушку.
– Она сидит в дальней клетке. Очень худенькая. Ее отправили бы в лес одной из первых. «Мяса» мало.
– Ступай домой. И больше не стоит подслушивать. Я сообщу тебе, что решил.
* * *В древнем городе Чичен-Ица есть священный сенот – глубокий колодец с мутной зеленоватой водой, возле которого фотографируются туристы, жадные до душераздирающих историй о темном прошлом.
На дне сенота до сих пор покоятся кости тех, кого когда-то принесли в дар богу дождя Чаку. Индейцы майя верили, что он живет на дне колодца, и во время засухи ублажали его жертвенной кровушкой. Вплоть до шестнадцатого века каждый год десятки людей подходили к краю пропасти, покорные своей участи, которая даже не казалась им скорбной, потому что они искренне веровали в вечную жизнь и в то, что стать даром богу – это не трагедия, а привилегия.
