Женщина сидела у самой воды, на поваленном трухлявом бревне, и гладила реку ладонью, как кошку.
Парень хотел тихонько уйти – как-то неуютно ему стало. Но потом все же сделал шаг навстречу и громко поздоровался. А когда рассмотрел лицо красавицы, не удержался от вскрика. Глаза у тётки были сплошь белые, сумрачные, как у призрака.
Женщина очень медленно плавно повернула к нему голову, очень тяжело поднялась с бревна. Она вела себя так, словно к ее рукам и ногам было привязано по пудовому камню.
Каждое движение давалось ей с трудом."
"Молча она двинулась к парню, вытянув перед собою руки. Парень догадался, что она слепая и по привычке оберегается от удара веткой по лицу. Но что она делает совсем одна в глухом лесу? И как сюда попала? Явно же не местная.
Он спросил что-то еще, у женщины ни один мускул не дрогнул на бледном лице.
Как-то незаметно она очутилась совсем близко. Парень вдруг почувствовал, что от нее словно исходят волны неземного убаюкивающего холода.
Это было очень похоже на сладкое зимнее умирание – ему однажды довелось вот так почти умереть. Он тогда был мальчишкой, заблудился зимой в лесу, а морозы стояли лютые. В какой-то момент он совсем обессилел и прилег отдохнуть в снег. Вот тогда и началась эта почти блаженная апатия, когда холод перестает быть неприятным, а наоборот, ласково обнимает каждую косточку, бережно замедляет ход сердца, гладит по бесчувственному уже лицу. И так хочется уснуть, а окутывающее забытье сулит такое блаженство, что и представить невозможно.
Тогда его нашли, откачали, отогрели. Две недели он провел на печи в полуобмороке, мать поила его клюквенным отваром из деревянного ковшика и приносила с улицы снег, чтобы положить на его раскаленный лоб.
Сейчас на улице холодно не было, но ощущения те же – как будто нежная ледяная ладошка бережно, как птенчика, сжимает сердце, а воздух вокруг становится вязким, как остывшее молоко, и все мысли лениво замирают, а посиневшие губы расплываются в блаженной улыбке.
Но парень как-то смог взять себя в руки, догадался, что со странной слепой лучше не связываться, повернулся и побежал в деревню. Побежал – слишком сильно сказано, на самом деле каждый шаг ему давался с трудом. Он ни разу не обернулся, но всю дорогу чувствовал на затылке чужое прохладное дыхание. Хотя как такое могло быть? Не догнала бы его слепая женщина, осторожно бредущая среди деревьев.
