Им все равно, мы не жильцы, и они об этом знают. Мы не можем долго канителиться, шанс только один, – горячо шептал Роман.
– Ты собираешься дать ей по башке и сбежать? – зевнула Лариса. – Думаю, тебя поймают и убьют сразу же.
– И что? Нас и так убьют. Но это шанс… Видишь, сразу за клеткой тропинка, которая ведет в джунгли?
– А зачем ты рассказываешь это мне? – Лариса стряхнула с себя морок подступающего сна, пелену слабости, которая, видимо, была защитной реакцией ее измученного тела. – Ты думаешь взять меня с собой?
– Я думаю, что ты тут единственный человек, который на меня смотрит, – как-то нехорошо усмехнулся Роман.
– А если у тебя не атрофировано внимание, значит, теоретически ты можешь мне помешать. И этого не случится.
– Вот как… А ты считаешь, там, в джунглях, есть где укрыться? Я точно знаю, что мы на острове…
– Я ничего не считаю, – хмуро перебил ее Роман. – Но я точно знаю, что с нами произойдет, если мы останемся здесь. Я видел это своими глазами. Поверь мне на слово – тебе не понравится такой финал.
* * *Настя провела в клетке всю ночь, на рассвете ей даже удалось на несколько часов погрузиться в вязкий поверхностный сон. Это было поразительно, но пробудилась она бодрой, с ясным сознанием. Легко поднялась на ноги, размяла затекшую спину. Немного постояла на голове – в одном из реабилитационных санаториев, в которые регулярно отправляла ее мать, были занятия йогой, и Настя надолго увлеклась. У нее было гибкое податливое тело и очень много свободного времени.
Над островом занимался рассвет. Небо было с одного края нежно-розовым и будто припудренным волшебной пыльцой. Влажные джунгли разноголосо приветствовали новое утро – нервные крики обезьян, щебетанье птиц, стрекот крыльев мясистых тропических насекомых.
Настя боялась, что отсутствие таблеток спровоцирует приступ, но ничего подобного не произошло.
В клетке был кувшин с водой, она с наслаждением напилась – местная вода была сладковатой, как будто в ней растворили немного меда.
Это было поразительно, но Настя чувствовала себя хорошо, словно что-то внутри нее, с самого детства мучившее, вдруг успокоилось и уснуло. Обрывки чужих мыслей, вмешивающиеся в ее сознание, чужие скрипучие голоса – ничего этого больше не существовало. В голове было пусто, как у буддийского монаха, привыкшего к священному Ничто.
Теперь она могла спокойно осмотреться. Клетка примыкала к какому-то строению, но три стороны открывали свободный обзор.
