Она заранее убедила себя, что не позволит совести заглушить инстинкт самосохранения. Действовала как робот – наполнить огромный таз подслащенным рисом, бросить сверху горсть переспелых бананов, обойти клетки одну за другой.
– Когда нас выпустят? Помогите мне… У меня есть семья, две дочери… – обратился к ней один из пленников.
София даже глаз на него не подняла, смотрела в пол, затем, хмурая, отошла. Он что-то еще бормотал ей в спину. Главное, не встретиться ни с кем взглядом."
"В первый вечер она много плакала, как будто в сердце открыли кран.
Никак не могла остановиться. Наверное, это был единственный случай, когда и Старик, и вслед за ним другие жители коммуны отнеслись к ней со снисходительным сочувствием. Обычно Софию воспринимали как отщепенку, как женщину на грани. Вечное слабое звено. Но в тот вечер сам Старик навестил ее хижину, а ведь последние годы он жил настолько уединенно, что предпочитал поручать важные разговоры кому-то из своих немногочисленных приближенных.
– Ты умница. Справилась хорошо, – сказал он.
Смотрел при этом так, словно в душу ей заглядывал. О Старике все говорили, что ему невозможно соврать.
– Я не…
– Не стоит. – Он не дал ей объясниться. – Дальше будет легче. С каждым днем тебе будет легче. Это твой шанс. Доказать свою силу.
Его слова показались ей удивительными, ведь на острове было запрещено даже упоминать Большую землю. И София до того дня не была даже уверена в том, что Старик знает, кто она. А он, оказывается, был в курсе всех ее душевных метаний и сомнений.
– Все в тебе сомневаются. И сегодня еще ничего не доказано. Но ты сделала шаг. И скоро постигнешь эту разделенность. Есть они, и есть мы. Этот порядок поддерживался здесь сотни лет.
– Она просто слабая женщина, – задумчиво произнес Роман, когда поникшая спина Софии скрылась за деревьями. – Всё можно сделать быстро.
Лариса придвинулась к нему ближе.
– Что ты имеешь в виду? При ней почти всегда охрана, если ты не заметил.
– Вовсе нет. Охрана бдит, только когда она заходит в клетку. Еду она приносит одна.
А вот ключи у нее всегда при себе, на поясе болтаются.
– К чему все эти наблюдения? – Лариса устало откинулась назад.
Она провела в клетке всего несколько дней, но вязкая апатия быстро поглотила все остальные чувства. Не то чтобы она окончательно смирилась, но с каждой минутой таяли и ее силы, и ее жажда жизни, которая еще недавно казалась и вовсе неиссякаемой.
– Ты же понимаешь, что происходит. Они забирают нас по одному. Они нас плохо кормят.
