Я это репетировала, подбирала слова. Но не могла сказать вслух, потому что сама не верила, что смогу. А теперь верю.
— А еще я ухожу. На соревнования не поеду. Заниматься больше не буду. Если ты посмеешь забрать меня из школы, я пойду в социальную опеку, в полицию, к врачам, в комиссию по допингу. Я тебя опозорю. Я скажу, что меня заставляли пить стимуляторы и голодать. Годами.
Замерший взгляд мамы не двигается и смотрит мимо меня, плечи обессиленно опускаются.
— Иуда… — шепчет она с горечью.
Это не обижает меня и не трогает.
Сгребаю со стены свои медали. Пульс в ушах оглушающе колотится в глазах темно. Мимо нее иду на выход.
Все…
Теперь я сама за себя и сама по себе. Никого больше нет.
Страшно…
Глава 30. Утро «пощечин»
РафаэльГорьковатый шлейф ее парфюма, смешанный с личным запахом волос — теплым, тонким, будоражат мои сны. Я и сплю, и не сплю. Мою грудь распирает от переизбытка эмоций. Я не могу найти причины, почему мое сердце вдруг перешло на другие режимы, ускорилось, сбилось… Я стал его слышать, чувствовать.
Оно не дает мне ни на чем больше сосредоточиться.
Мои пальцы рисуют медленный круги на ее голом животе под футболкой. Зарываюсь носом в волосы, вдыхаю глубже. По телу опьяняющие волны ощущений.
Девочки не выбирают горький парфюм. Они все цветочно-сладкие. На крайний случай — какие-нибудь ультрамодные крафты.
Поэтому, ее запах — совершенно не похож на то, к чему я привык. Впрочем, Динка всегда была особенной. Независимо от того, как я к ней относился. Нравилось мне это или нет.
Ее вкусы — это отдельная многогранная вселенная. Но сама — дурочка, конечно, наивняк и агрессор. Агрессия — это завуалированный страх, как говорит мой психоаналитик, активная защита.
Агрессивна не ко всем, конечно. Только к тем, кто нападает и… ко мне.
Не доверяет. Ждет подставы.
Подставы не будет. Мне больше неинтересно стебаться над ущербными, я разглядел других. Их мало… Таких, как Динка вообще больше нет. Каких — таких? Моих «личных».
Я не могу это ей объяснить. Мне слабО вскрываться настолько глубоко.
Мне проще ее не трогать, наверное. Хотя не трогать — тоже невозможно!
Я успокаиваюсь, только когда вижу ее в периметре. А она кусается, дурочка…
В какой-то момент эта ее кусучесть начала меня пробивать. Откусывается она, а разнести всех вокруг хочется мне, хотя, я прекрасно понимаю, что моя помощь не особо-то ей и нужна теперь. А вот тогда… Тогда была нужна. Но тогда я ничего не понимал в девочках.
А теперь, кажется начинаю.
