Я нечаянно уснула. Можно, я выйду?
— Быть может, ты выпьешь с нами чай? — растерянно предлагает Серафима Давидовна.
Ага. И подожгу стул, сгорев от стыда.
— Спасибо… — отрицательно кручу головой. — Я лучше пойду.
— Пожалуйста, — открывает мне двери дедушка Рафа.
Мне кажется, я не иду, а плыву в сгустившемся ощущении осуждения. Каждый шаг дается мне с трудом. И с облегчением, наконец, выхожу на улицу. В лицо бьет порыв холодного ветра.
Зачем он так сделал?!
Ну, а что ты ждала от Дагера? Тактичности? Наивно… Когда его волновали чужие чувства?
Ему захотелось по какой-то причине провести со мной время, он это сделал.
Причина мне не ясна. Он же объясняться не спешит. Было весело! Но обольщаться не стоит.
Это здравая мысль. Но мне так тоскливо от нее, что хочется повыть. Дура! Дура и есть… Не сметь очаровываться!
Но он же мог измениться? А зачем ему это — меняться. Ему и так ни хреново живется.
Он сказал — что сожалеет, что тогда сделал так. Разве не искренне сказал? Может и искренне. А может и какой-то целью.
Нянчится, вон, с тобой.
Но зачем ведь не говорит. Мутно это все!
Это же Дагер, ну! Уговариваю себя. И с каждым доводом мне все хреновее и хреновее.
Разве я не могу просто ему нравиться?
Можешь. Наряду с другими.
Это мучительно. Снова. Значит, надо завязывать с общением. Второй заход я не вывезу. Я сейчас размазня… Я сразу же лягу и тихо умру.
Он делает меня еще слабее и уязвимее, чем я есть своей заботой. А мне нельзя сейчас.
Стуча зубами, заглядываю в окно гостиной в щель между портьерами.
Мама нервно ходит к камину и обратно, с кем-то говоря по телефону. Устало кладет ладонь на лоб. Машет рукой, что-то объясняя собеседнику. Швыряет его на диван. А потом хватает снова и начинает кому-то звонить.
Я не чувствую ни жалости, ни сожаления. Только желание скорее исчезнуть из ее зоны доступа.
В остальном, мне пусто и равнодушно. Обхожу дом. Мой балкон, к сожалению, закрыт изнутри. Поднимаюсь по пожарной лестнице. Толкаю ногой фрамугу в комнату отца. Отталкиваясь от лестницы, перехватываюсь за пластик.
Повисаю, срывая в кровь ноготь. Из глаз фонтаном брызгают слеты. Вскрикнув, сжимаю челюсти. В глазах от боли темно, но я держусь. Полечу вниз, мне конец. Там железные мокрые ступеньки. Переломаю ноги.
Медленно дышу, как при растяжке. Больно — это не повод остановиться. Это значит результат близко. Подтягиваюсь, ныряя головой внутрь. Еще немного усилий, и я спрыгиваю с подоконника на пол.
Сворачиваюсь на холодном кресле.
