В боях в городе все развивается стремительно, нужно стрелять метко и быстро, принимать решения незамедлительно. На это и натаскивал Иван своих подчиненных. Он облюбовал рядом со стрельбищем разрушенное двухэтажное здание. Там рота отрабатывала, как входить в помещения и стрелять с близкого расстояния. Иван проявил техническую смекалку и создал сложную систему из веревочек, шестеренок и рычагов. Солдат в укрытии дергал за веревки, и без всякого предупреждения и системы в окнах появлялись мишени. Бойцы стреляли в них, доводя навык до автоматизма.
Возникло движение в окне – стреляй.
Сначала над новым командиром роты насмехались, потом комполка присмотрелся к нововведениям и решил:
– Надо распространить на всех.
Но времени не было. Во второй половине августа 1943 года начался штурм Харькова, и внутренние войска шли в авангарде вместе с самыми боеспособными частями Красной армии.
Сил было маловато для полноценной отработки улицы. Но Иван знал, что все получится. Главное, не спешить. Однако капитан-пехотинец с расцарапанным лицом и бешеными глазами, появившийся за спиной, был другого мнения.
– Отсидеться хотите?! Ну, давай. Сиди, жди прокурора! У него к тебе вопросы будут!
– Нужно огневые точки подавить, – спокойно ответил Иван.
– Пока ты их подавишь, мы Берлин возьмем! Трусы вы, НКВД, – сплюнул капитан. – Не знаете, как пехота в бой идет!
«Ну да, всю войну колхозный склад охранял», – усмехнулся про себя Иван, а вслух сказал:
– Людей погубишь!
– У меня боевая задача! Не помогаешь, так хоть не мешай! Поддержи огнем!
Этот вояка привел с собой несколько десятков красноармейцев.
Прикинул обстановку – не слишком внимательно, как-то рассеянно. И, раздав распоряжения, заорал:
– Гвардейцы! Впере-е-ед! Ура!!!
И пехотинцы двинули напролом, подгоняемые бешеным командиром, на ходу пытаясь заглушить немецкие огневые точки.
Иван никого гнать вперед не стал. Только скомандовал сосредоточить огонь на немцах и патронов не жалеть. Думал помочь пехотинцам. Бесполезно! Два немецких пулемета выкосили добрую половину наступавших.
Раненые кричали, и немцы не спешили их добивать, зная, как деморализуют врага подобные вопли. Так и не закрепившись на новых позициях, оставшиеся в живых стрелки отхлынули назад.
– Конь резвый и ногу может сдуру сломать. А черепаха доползет, – процедил Иван, глядя в налитые кровью, безумные глаза капитана. Выжил ведь, скотина. А людей своих положил. Очень хотелось дать этому дураку в морду, но сдержался.
