Ему виделся теперь только покрытый беспросветной тьмой мир, где вот-вот воссияет грядущий храм – Соборная Украина. Пусть здесь останется десятая часть населения. Да пусть никого не будет. Но будет она! Держава!"
"Долгими вечерами в опостылевшем схроне Дантист испытывал настоящие помутнения сознания. И глушил их горилкой.
Утром он приходил в себя и с наработанным холодным профессионализмом вычислял предателей, организовывал акции возмездия. Но поле возможностей все время сужалось. Бег по кругу постепенно стремился к его центру, где зиял черный провал.
Когда в дополнение к бесконечным амнистиям, которые выметали из лесов нестойких соратников, коммунисты отменили смертную казнь, Дантист покачал головой:
– Это они зря. С нами так нельзя. Нас можно только убить…
Год за годом перед его глазами проходили схроны, заброшенные хутора, погреба в деревенских домах, используемые под убежища. И серые, изможденные лица соратников. Он смотрел иногда на них отстраненным взором и ужасался. Перед ним были порождения леса.
И не благородные олени или хищные волки, а грибы поганки, взросшие на трухлявых пеньках. И поддерживала их только энергия неоправданных надежд и лютой ненависти.
Три дня назад Дантисту снова предложили эвакуироваться в Европу, чтобы оттуда возглавить галицийский крестовый поход на Советы. Только теперь в области политики и пропаганды, а не террора. Смешно. Ему предлагали стать пустозвоном и отказаться от единственного оружия, которое он уважал и которым владел в совершенстве, – страха.
Нет, это не для него. Завтра его ждала новая акция в далеком селе, где они казнят предателей. И это ему нравилось, черт возьми! А больше уже не нравилось ничего…
Дантист смахнул с дощатого стола бутылку – она упала и покатилась, расплескивая самогон. Словил на себе удивленный взгляд Орла. Все, с алкоголем покончено. Дело, дело, дело. Карать и принуждать. Принуждать и карать.
С этими оптимистичными мыслями он погрузился в тяжелый сон…
Враг пришел по традиции под утро, когда сон так сладок.
И оповестил о себе выстрелами.
В комнату ворвался Орел и крикнул:
– Окрестности оцепило НКВД.
– Теперь это МГБ, – поправил Дантист.
– Да хоть черт в ступе! Они нашли нас!
Взрывом тряхнуло схрон. Там, где выход, посыпалась труха. Часового, который снаружи охранял схрон, похоже, сняли, но он сделал свое дело – предупредил о подходе противника.
– Предлагаю, граждане бандиты, сдаться! – послышался задорный голос. – Вам будет сохранена жизнь!
Старая песня.
