Сообщение было передано примерно в десять вечера, и Рита с ужасом поняла, что печь придётся прямо сейчас, а из запасов остались два стакана муки и пяток яиц. Спасибо, в холодильнике обнаружилась пачка маргарина. Если порубить маргарин с мукой, добавить яйца и сахар, посыпать корицей, то можно вполне извернуться с печеньем.
Рита включила духовку и посмотрела на Огурца, пристроившегося в ногах. Он никогда не покидал кухню, если там намечалась стряпня или выпечка. Изображая полную готовность помогать всеми четырьмя лапами, Огурец забил хвостом по полу, и его глаза отразили бурю эмоций от восторга до ожидания.
«Если ты печёшь печенье для классного чаепития — значит, твои дети учатся в школе и у тебя есть, из чего печь печенье», — само собой попросилось на язык. Игра Рите понравилась, и под карусель коротеньких мыслей руки принялись месить, раскатывать и раскладывать.
Разбуженный сладким запахом, на кухню пришлёпал сонный Рома. Не разлепляя глаз, он сунул в рот ещё теплую печенюшку и как ослик покачал головой:
— Вкусно.
— Иди спать, я много напекла, всем хватит.
От раскалённой духовки в кухне стало жарко. Набирая обороты, декабрь то потрескивал морозами, то давал задний ход и включал оттепель. Рита приоткрыла форточку.
Телефонный звонок прозвучал, когда она жадно хватала ртом морозный воздух, щедро сдобренный мелкой снежной манкой. Номер незнакомый. Кто звонит среди ночи? Родители? Сердце испуганно встрепенулось и забилось.
— Да, слушаю.
— Маргарита? — тихо спросил незнакомый женский голос, и почему-то она сразу поняла, что звонит та, другая, Татьяна, которую хочется навсегда вычеркнуть из памяти, но никак не удаётся.
— Это я.
Она произнесла слова как можно суше. Да по-иному бы и не вышло, потому что слова царапали пересохшее горло, застревая на губах колкими льдинками.
— Я давно хотела вам позвонить, но всё время откладывала. — Татьяна помолчала. — А сейчас подумала, что если не сделаю этого немедленно, то не сделаю никогда.
Чтобы охладить пылающие щёки, Рита схватилась за ручку оконной рамы и потянула створку на себя, распахивая окно настежь.
От порыва ветра занавеска хлестнула по столу, переворачивая набок солонку.
«Рассыпано соли — быть ссоре», — сказал бы Виктор.
Рита с силой зажала в руке телефонную трубку:
— Зачем вы звоните? У нас нет ничего общего. — И тут же молнией ударила мысль: «Как нет? А Виктор? Он же наш общий. Господи, стыд, стыд-то какой!»
— Маргарита, я должна вам сказать, что Виктор очень любил вас.
