Дым от сгоревшего печенья тянуло в распахнутое окно, и вместе с ним в морозное небо улетало хрупкое душевное равновесие, восстановленное с неимоверным трудом.
— Господи, помоги!
Нервным жестом обхватив руками плечи, Рита оглянулась в поисках помощи, и несколько секунд её глаза беспомощно вглядывались в тёмный проём комнаты, пока, словно по велению свыше, лунный свет не скользнул по иконке Блаженной Ксении.
— Господи, помоги! Укрепи, исцели!
Зажав иконку между ладонями, Рита уткнулась в них лбом. Год назад она стояла на осколках прежней жизни, около часовни Смоленского кладбища и пыталась не сойти с ума.
— Господи, помоги!
Сначала было так холодно, что светлые обои показались Рите заиндевевшими, и лишь когда в пальцы потекло тепло от иконы, она медленно опустилась в кресло и закрыла глаза, представив невысокую женщину в зелёной кофте и красной юбке. Только сейчас зима, а воображение рисовало почему-то знойное лето.
* * *Татьяна подумала, что от разговора с женой Виктора тоска не рассеялась, а наоборот — сгустилась.
«Виктор был слабаком. Да-да, слабаком». — Тыльной стороной ладони Татьяна вытерла слёзы и бросила телефон на подушку. Перед тем как отключиться, экран вспыхнул голубым светом и погас, оставив её наедине с одиночеством.
Зачем звонила? Наверное, хотела услышать голос той, кого Виктор называл своей половиной. Она половина, а я? Четверть? Десятая доля? Или вообще никто?
После разговора с Ритой на душе стало погано и муторно, как будто бы она на глазах переполненных трибун сорвалась с гимнастического бревна.
Такое случилось однажды, когда она была ещё кандидатом в мастера спорта. Стыд неудачи потом долго преследовал её липкими страхами, от которых смогла излечить только любовь к Виктору.
Даже себе Татьяна не могла объяснить, в чём дело, но в последние дни Виктор снился почти непрестанно. Точнее, не снился, а наоборот — не давал спать. Он приходил, едва веки начинали смежаться, вставал рядом и молчал, осуждающе глядя на неё застывшим взглядом.
В неясном ночном свете черты его лица расплывались и исчезали, но Татьяна точно знала, что это он — Виктор. Бормоча и чертыхаясь, она вскакивала, зажигала свет и ошалело оглядывала пустую спальню с брошенными на пол двумя спортивными сумками. Сумки убирались в шкаф только во время приезда Виктора, потому что он ненавидел беспорядок в доме, и при виде живописного бардака в квартире игриво заявлял:
— Вот поэтому, Танька, я женился на Рите, а не на тебе.
