— Это ты, это всё из-за тебя, будь ты проклята! — Фрау Зелда вскочила и вцепилась Лене в волосы. — Проклятые русские, скоро они придут и всех нас перестреляют!
Три женщины в рваной одежде пытались приподнять огромную балку рухнувшего дома, при этом одна из них истошно выкрикивала:
— Ганс, Ганс, мальчик мой!
Мама тянула его за руку так быстро, что он упал и ободрал коленки. Перед глазами мелькали люди, которые или лежали убитыми, или бежали. Старая фрау Керстин толкала перед собой тележку, нагруженную вещами.
Увидев их с мамой, она остановилась и прошипела:
— Проклятые наци. Это всё из-за вас.
Он не понял, за что фрау Керстин ругает маму, и хотел задать вопрос, но в этот момент снова послышался вой самолётов, и мама затащила его под какие-то доски, а сама навалилась сверху, больно придавливая своим телом. Было тяжело и душно. Он хотел попросить маму подвинуться, но земля под ними вдруг дрогнула и вздыбилась. Со всех сторон гремело, горело и плавилось в чёрном дыму с рыжими языками пламени.
Дальнейшие события память вычеркнула из сознания вместе с немецким языком, потому что он онемел и забыл, как произносятся слова. Из той бомбёжки ему иногда снится белое лицо мамы с дырой вместо затылка. В разорванной блузке она лежала спиной вверх, и ветер трепал остатки белокурых волос. Некоторое время Фриц пролежал рядом, а потом выбрался наружу и побрёл сам не зная куда. На него никто не обращал внимания, словно бы он остался один среди дымящихся руин и чёрной копоти.
Инстинкт самосохранения превратил его в зверюшку, которая охотилась за кусочками пищи и пряталась в норах, благо тщедушное тельце позволяло затискиваться в самые узкие щели разрушенных домов и фольварков.
Он не знает, сколько времени пришлось скитаться. От зимнего холода и голода он совсем ослабел и, едва весна выгнала на небо первое солнце, забирался на тёплое место и сворачивался в клубок, как та драная кошка, что жила в развалинах бывшей церкви.
Однажды Фриц по обыкновению лежал на солнце, глядя на тугую головку мать-и-мачехи, что прорастала на вывороченной земле.
Мимо сновали грузовики, загруженные солдатами, тягачи тянули орудия, тарахтели мотоциклы."
"Сначала снаряды ударили вдалеке, но он даже не пошевелился, хотя солдаты закричали и стали куда-то показывать пальцами. А затем дома, небо и солнце смешались в сплошном гуле и грохоте. Подобно ящерице или лягушке, он забился в какую-то яму, прикрытую досками, где его по шею засыпало землёй и песком.
