— Так, Жемарина и Химкина, и давно вы стали заниматься доносами?
— Фриц Иванович, поступила жалоба. Мы обязаны отреагировать, — начала оправдываться рыжеволосая, косясь на свою спутницу.
Он махнул рукой, и женщина замолчала, как хористка по движению дирижёрской палочки.
— Значит так, девочки, идите и доложите своему начальству, что жалоба не подтвердилась. — Фриц Иванович повысил голос так, чтоб его было слышно за забором. — И лично я рекомендую строго взыскать за ложный вызов. Помните нашу русскую пословицу: «Доносчику первый кнут»?
— Мы не хотели, Фриц Иванович, — тихо сказала женщина с бантом, — нас завроно послал, сказал, что его очень попросили.
Она перевела взгляд на Риту и опустила глаза.
Фриц Иванович пристукнул о землю палкой, на которую опирался:
— Идите уже обе, не позорьтесь, а начальнику вашему я сам позвоню. Кто там сейчас у нас? Коля Сойкин?
— Он, Николай Петрович, — наперебой подтвердили инспекторши.
Риту внезапно проняла дрожь. Когда стояла на крыльце, обнимая Рому и Галю, она чувствовала себя сильной, смелой, готовой сражаться за своих детей до полной победы.
А ушли захватчицы, и ноги подкашиваются. Если бы не Фриц Иванович…
Сбежав со ступенек, она быстро поцеловала его в щёку, прохладную и сухую:
— Спасибо, что вы есть.
* * *Его вполне могло бы и не быть. Дотянув почти до восьмидесяти, Фриц Иванович до сих пор удивлялся, каким образом сумел выжить. Это потом он узнал, что в сорок четвёртом Кёнигсберг разрушили британские бомбардировщики, а тогда, когда всё вокруг рушилось и горело, он думал, что попал в ад, которым грозил пастор Шнитке из приземистой церкви с высоким шпилем.
Сам пастор, раскинув руки, лежал поперёк дороги и из-под него вытекала лужа чёрной крови. Сейчас, воскрешая фрагменты событий, память воспроизводит их на русском языке, словно бы он никогда не был аккуратным немецким ребёнком с косой чёлочкой и начищенными ботинками.
— Скоро у фюрера будет оружие возмездия, и русским воздастся за наши слёзы, — сказала мама, увлекая его в сторону от мёртвого пастора.
— Не смотри на него.
И Фриц послушно стал смотреть в другую сторону, где тоже лежали трупы стариков, детей, женщин. Булочная, куда они всегда ходили за пумперникелем[35], горела. Жена булочника, фрау Зелда, сидела на земле почему-то в одном чулке и сжимала руками голову. Рядом с ней на коленях стояла русская Лена. Она была гастарбайтером у булочника и целыми днями месила тесто в огромном блестящем чане.
