Если он мусульманский фанатик, то почему пошел на такое дикое преступление сразу после совершения хаджа? Это никак не вяжется с его образом и психотипом.
— Люди иногда совершают немыслимые вещи при изменении обстоятельств, — вздохнул Штаркман. — К сожалению, нам, евреям, об этом хорошо известно.
— Имеете в виду немецкую цивилизацию в тридцатых годах?
— Не только. Латвию тоже.
— В каком смысле? — не понял Дронго.
— Я говорил, что мой отец был из Латвии, а мать из Литвы. Родители обоих вспоминали, как поменялись люди, когда в сорок первом в города входили немцы.
В Риге к моей бабушке вежливо постучал их сосед. Такой культурный, вежливый молодой человек, который любил носить «бабочку», всегда первым здоровался и помогал пожилым соседям поднимать тяжелые вещи. Моя бабушка учила его немецкому языку, она была преподавателем немецкого в школе. Он пришел с несколькими молодыми людьми за евреями, живущими в их доме. А там были сразу три семьи. Потом выяснилось, что он возглавлял отряд местной полиции и лично руководил задержанием евреев.
Моему отцу было тогда только три года, и он об этом не мог помнить, но моя бабушка все помнила. Она рассказала, как забрали и изнасиловали их молодую соседку. Немцы не имели права трогать женщин из «неполноценной расы» или вступать с ними в любой контакт, а местные националисты делали это с большим удовольствием. Рассказать вам, чем все кончилось? Почти всех евреев отправили в концлагерь, откуда они не вернулись. Моей бабушке повезло.
Мужа не было рядом, а она была этническая латышка, и ее вместе с сыном отпустили. Между прочим, помог другой латыш, который был знаком с ней по работе в школе, хотя он точно знал, что ребенок — еврей. С тех пор у меня двойственное отношение к латышам. Один забрал и отправил на уничтожение двух сестер моего отца с их детьми, а другой спас мою бабушку с папой.
— Не хочу говорить банальности, но не бывает плохих народов, — заметил Дронго. — Есть подонки, а есть герои.
Есть мерзавцы, и есть порядочные люди. Это не зависит от национальности. Просто в какой-то момент мерзавцы чувствуют себя более безнаказанно, и все темные инстинкты в нелюдях просыпаются. Что касается латышей, то я часто бываю в Риге, не говоря уже о моей дружбе с Эдгаром. Удивительный народ: дружелюбный, добрый, мягкий, доверчивый. Даже несмотря на некоторую внешнюю замкнутость.
— Вы спросили, и я вспомнил историю нашей семьи, — пояснил Штаркман.
