Поэтому, отвечая на ваш вопрос, я скажу, что, наверное, боюсь. Но не делаю из своего опасения всеобъемлющего чувства страха, иначе трудно будет существовать, тем более заниматься делом, которое я люблю.
— Вы стреляли и убивали? — не поверила Наира.
— Я не ношу с собой оружия. Мы же в салоне самолета.
— Вы понимаете, о чем я вас спрашиваю.
— Не помню. Лгать не хочу, а говорить правду тоже не особенно хочется. Всегда считал, что оружие только мешает нормальному общению. Хотя иногда оно спасало мне жизнь.
— Тогда другой вопрос.
Насколько я знаю вашу биографию, вы несколько раз были ранены. В том числе очень тяжело в Нью-Йорке. Это правда?
— Возможно, это тоже слухи, — снова попытался отшутиться Дронго.
— Нет, — упрямо сказала Наира, — не слухи. Я видела вашу спину и места от ранений. Это далеко не слухи.
— «Бандитские пули», — пробормотал он, — так, кажется, говорили в хорошем фильме Эльдара Рязанова. Хотя это были не совсем бандитские. И стреляла в меня женщина. Очень хороший профессионал. Луиза Шернер.
Ее до сих пор не могут найти, хотя прошло уже более четверти века. Возможно, ее давно нет в живых, а возможно, она летит с нами в этом самолете. Хотя русского языка она, по-моему, не знала. И если даже жива, то ей сейчас должно быть под семьдесят. Много для профессионального киллера.
— Значит, у вас с женщинами особые отношения.
— Да, — нахмурился Дронго, — особые. Ведь в моей жизни была и другая женщина, которая спасла мне жизнь. И я об этом тоже всегда помню.
— Она жива? — несколько ревниво спросила Наира.
— Она меня не просто спасла, она пожертвовала собой ради меня. И это тоже часть моей жизни. Она погибла. И это тоже было очень давно.
— Я права. У вас действительно особые отношения с женщинами.
— Особые отношения с женщинами были у моего отца, — улыбнулся Дронго. — Ему было уже восемьдесят, когда он попал в больницу. Мама ходила по коридорам и искала симпатичных врачей, санитарок, посетительниц. Увидев красивую женщину, она просила ее войти в палату, чтобы папа улыбнулся.
Он любил и ценил красивых женщин. Однажды он признался мне, что в детстве попробовал какое-то блюдо с чесноком, и оно ему очень понравилось. А после четырнадцати лет он ни разу не притронулся к чесноку. За шестьдесят семь лет! Ни разу!
— Почему? — заинтересовалась Наира.
— Я тоже задал этот вопрос. И тогда он признался, что был в постоянной готовности целоваться с женщинами и не мог допустить, чтобы от него так плохо пахло. Тоже урок на всю жизнь.
