Хотите рассорить Яровея с ближайшим окружением? Не вопрос, я знаю, как организовать.
Лола не засомневается.
С ней мне не сложно добиваться желаемого.
Не сложно, но и не хочется.
Смотрю на Лолу, она в ответ. Ей всё же неловко. Может быть из-за того, что мой взгляд черствеет. Ладно, похуй. Про дела позже.
Отмираю. Заставляю себя улыбнуться. Ей хватает такого сигнала: она тянется к губам, целует много-много-много раз. Гладит затылок. Поливает засохшее сто лет назад растение ебучими удобрениями. Здоровое из меня уже вряд ли вырастет, но что-то во мне точно растет.
Нацеловавшись, мажорка опять скользит ладонями по моим плечам и рукам. Обводит отдельные рисунки. Трогает мышцы. Живот под ее пальцами подрагивает. Хуй тоже был бы рад ласке, но он не забитый, так что сейчас Лолу не интересует.
Вскинув взгляд, она с тихим восторгом шепчет:
— Я очень люблю путешествовать. Ты был везде где я мечтаю побывать. Сложно тебе не завидовать.
Это ты зря, мажорка. Завидовать нечему.
Склонив голову, слежу за ней.
Ловлю непривычный дзен от ее красоты и прозрачности. Может быть это уже накрут, но я правда не помню, чтобы кому-то так сильно шел белый цвет, а ещё чтобы в ком-то так сбалансировано сочетались дерзость и нежность.
В чем-то Яровей даже неплох: вырастил белую лилию в кровавом саду. Как у него получилось? Не знаю. Ну или дело не в нем."
"А мне нельзя искать там хорошее. Лучше не забывать, сколько жизней загублено.
— Ты побываешь. — Обещаю то, что пообещать в принципе не могу.
Лолита улыбается мягко. Тоже склоняет голову к плечу и совершает маленькое храброе наступление:
— Когда? Когда мы летим на Мадагаскар? — И она, и я знаем, что никогда. Наш Мадагаскар был в кабинете какого-то клерка из автосалона. А то, что у нас нет будущего, даже не обсуждается. Просто нет и всё.
Ни в её мире, ни в моем.
Но это не мешает делать вид, что всё немного сложнее.
— М-м-м… Весной? — Спрашиваю, потирая подбородок. Лола тоже думает, сощурившись.
— Там диплом и сессия. Вряд ли, — разводит руками, я вздыхаю. Мол, как жаль…
— Видишь, я пытался…
Фыркает. Небольно бьет в плечо, а потом гладит. Я накрываю руку своей. Как-то незаметно-синхронно спускаемся ниже. Замираем на груди там, где за ребрами бьется сердце.
Не знаю, что она хочет услышать. А я не буду врать, что ноет. Тянется ли к ней? Да не знаю.
Когда ты зачерствел до сухаря, что-то кажется просто непонятным и нет желания разбираться.
