Её вкус растворяется во мне ядом, превращается в острую зависимость.
Развращенному до мозга костей, мне не хватает её полной отдачи, но даже такая неопытность заводит, позволяет испытывать слишком сильное влечение.
Таких странных и в то же время оглушительных ощущений я не испытывал давно. В висках безудержно гремит пульс. Тело трясёт, как в лихорадке. Хаотичные движения её ладоней на моём затылке сводят с ума, особенно, когда Анна безжалостно сжимает в кулачках мои волосы и царапает шею ногтями.
Не теряя больше ни секунды, покидаю гостиную.
Покорив лестницу, вламываюсь в спальню на втором этаже. Включаю слабый свет и только потом разрываю наш дикий поцелуй, чтобы обоих избавить от одежды.
***
— Руки подними! — нетерпеливо рычу, вцепляясь пальцами за края тонкой блузки. Улавливаю краем сознания как трещит по швам ткань.
Твою ж мать!
Я думал, выдержка — это мой конёк.
Хрен там!
Царевна напрочь уничтожила тормоза.
Её руки послушно взмывают вверх. Не колеблясь ни секунды срываю наряд вместе с топом. Оставляю топлес.
Блять…
Застреваю взглядом на упругой груди: белоснежная, аппетитная. Небольшие ареолы с тугими камушками сосков. Бархатная кожа с перламутровым отливом. Всё это видел уже. Но сейчас в разы красивее. Завораживает.
Скольжу взглядом выше. Не могу отказать себе в удовольствии рассматривать эту девочку.
У Анны острые ключицы, точёные плечи, тоненькая шея, родинка на бьющейся венке, как раз там, где яремная ямка пульсирует — всё идеально. Как у ангела, спустившегося с небес. Ничего лучше не видел и не пробовал…
Сглатываю…
«Святой, мать твою! Тебе впору менять кличку на «Грешника».
Если ты не натянешь вожжи, порвёшь Царевну в хлам».
В груди бомба оживает, отмеряющая секунды перед взрывом. Поднимаю обезумевший взгляд. У Анны глаза такие же. Наполненные страстью. Горят.
Она, не стесняясь наготы, смотрит на меня соблазняюще. Уверен, будь Анна в адекватном состоянии — давно бы сбежала в другую комнату, полностью залитая румянцем, а сейчас…
Сейчас, покусывая пухлую губку, тянется пальцами к рубашке.
Моей выдержки хватает на одну пуговицу. Затем я с треском срываю с себя одежду, оголяя плечи и торс.
— Итааан… — выдыхает, когда нетерпеливо сгребаю в охапку и прижимаюсь к её телу, впиваясь губами в шею. Горячая волна удовольствия ударяет в пах. Наполняет его болезненной тяжестью.
— Сладкая… — шепчу, покусывая нежную кожу и оставляя на ней засосы. От желания взять её прямо сейчас начинает трясти."
"— Итааан… — голос Анны срывается на стон.
