Но на этот раз ни капли сострадания не проснулось в ее сердце. Она с негодованием отвернулась, подошла к столу и взяла в руки бумаги. Потом с недоумением посмотрела на Райковича.
— Это почерк Кости? — она ничего не могла понять.
— Слава богу, хоть почерк его не забыт, — донеслось из кресла, в котором утонуло желчное существо, которое, прежде чем раскурить свою трубку, усыпало старым пеплом и табаком дорогой ковер, кресло и свой сюртук,
Ольга Ивановна хотела с подобающей случаю язвительностью осадить зарвавшегося антиквара, но содержание документов настолько потрясло ее, что она на мгновение потеряла не только дар речи, но и способность соображать что-либо, настолько диким, неподдающимся осмыслению был текст, сделанный рукой ее мужа на небольших листках бумаги, заверенных подписями самого Райковича и двух неизвестных ей свидетелей.
— Что это? — прошептала она, обессиленно опустилась на стул и только тогда растерянно посмотрела на Райковича. — Что это такое, я тебя спрашиваю? — произнесла она более громко и решительно, но приложила руку к сердцу, пытаясь унять сильное сердцебиение, и повторила уже с отчаянием:
— Это невероятно! Костя просто не мог так поступить!
— Очень даже мог, дорогая! И доказательства у тебя перед глазами! — Ратибор расхохотался и, поперхнувшись дымом, закашлялся.
Ольга Ивановна с откровенной ненавистью наблюдала за тем, как он тужится, пытаясь набрать в легкие побольше воздуха. Наконец он отдышался и вытер выступившие слезы на глазах. — Уф! — вздохнул он с облегчением, достал большой носовой платок, прочистил нос и посмотрел на нее черными навыкате глазами, в которых вновь засветилась радость, как у довольного жизнью старого пуделя.
— Учти, дела на приисках шли совсем не так хорошо, как Константин желал это представить. Потребовалось закупить новое оборудование для шахт, потом все его экспедиции, возможно, ты и не знала об этом, но они стоили огромных средств…
— Постой, Ратибор, — Ольга Ивановна попыталась собраться с мыслями, — ты желаешь сказать, что оплачивал его экспедиции?
— И не только, дорогая!
Ольга Ивановна хотела сказать ему, чтобы он прекратил называть ее дорогой, но сил у нее хватило лишь на то, чтобы проследить глазами, как ее хромоногий собеседник проковылял к письменному столу и навис над ним и над бумагами, которые грозили ей очередной бедой.
— Твой покойный супруг взял у меня огромную ссуду под высокие проценты, потому что я не слишком верил в ту авантюру, которую он затеял.
