Ах ты, мразь! — Она вскочила на ноги, схватила одной рукой Райковича за лацканы его посыпанного пеплом сюртука и с наслаждением влепила ему пощечину. Антиквар покачнулся, но на ногах устоял и, достав из кармана носовой платок, вытер тоненькую струйку крови, струящуюся из носа. Ольга Ивановна с ненавистью проследила за этими манипуляциями и прошипела, как рассерженная кобра:
— Ты редкий негодяй, Ратибор! Ишь чего захотел! А я и не поняла, к чему ты клонишь! Да как у тебя язык повернулся?! Настя же на твоих глазах выросла… Ты старый и больной человек, а она молоденькая девушка.
Какой ты ей муж? — Она вдруг расхохоталась. — Она графу Ратманову отказала, а он уж не чета тебе — красив, молод, богат…
— Граф завтра женится, разве ты забыла об этом? — ухмыльнулся Райкович. — И останется твоей Насте только локти себе кусать. Ты задумалась хотя бы на миг, кто ее возьмет после этого в жены, с ее-то репутацией, без приданого, на грани разорения? Да и тебя ждет долговая тюрьма, а не объятия старшего Ратманова… Подумай, дорогая, я не настаиваю на сиюминутном решении.
— Не смей называть меня «дорогая»! — взорвалась Ольга Ивановна. — Лучше я пойду в долговую тюрьму, буду просить милостыню на паперти, но Настю тебе не отдам! — Она схватила бумаги, скомкала их и швырнула в лицо Райковичу. — Убирайся, пока я не взяла в руки что-нибудь более тяжелое, чем та ваза.
Антиквар торопливо расправил документы, сунул их в папку, подхватил свою трость и направился к выходу, но на пороге остановился и прогнусавил:
— Уже завтра ты будешь молить меня о спасении, а я еще подумаю, стоит ли мне брать Настю в жены.
Вернее всего, я продолжу неудавшийся опыт младшего Ратманова и возьму ее на содержание. Так что соглашайся, пока не поздно, пока я не передумал жениться на ней. — Он едва успел захлопнуть за собой дверь, в которую с грохотом вонзились каминные щипцы и застряли в деревянном украшении, изображающем античную вазу, полную виноградных гроздьев.
А Ольга Ивановна уткнулась лицом в спинку дивана и зарыдала так, как не рыдала даже в самые тяжелые минуты своей жизни. И что скрывать, подобных минут не так уж много было в ее жизни, если не считать той, когда она узнала о гибели мужа. А теперь должна была закончиться не только ее жизнь, но и жизнь ее дочери, ведь то, что уготовил им Райкович, жизнью едва ли можно было назвать.
