Да и его неожиданно проявленная забота о человеке, которого он на дух не переносил, насторожила ее, и она приказала себе не обольщаться внезапной добротой Райковича.
Ратибор некоторое время сосредоточенно грыз мундштук пустой трубки, словно раздумывал, с чего начать разговор, и наконец произнес:
— Ольга, все эти годы, что знаю тебя, я мечтал об одном — чтобы ты стала моей женой.
Ольгу Ивановну до такой степени поразили его слова, что некоторое время она беззвучно открывала и закрывала рот, словно рыба, застигнутая отливом.
— Н-но почему? — она попыталась собраться с силами. — Я…
— Позволь мне закончить, — с досадой в голосе прервал ее Райкович. — Долгие годы я мечтал о том, чтобы ты хотя бы раз посмотрела на меня с такой же нежностью и любовью, с которой смотрела на Константина. Я знал, что не все ладно в ваших отношениях, но ты никогда не показывала этого на людях, и я завидовал твоему мужу, а порой даже ненавидел его, когда замечал, что он провел ночь в твоей спальне. — Райкович яростно бросил трубку на стол.
— Я страстно и безнадежно мечтал о тебе, Ольга, но никогда не думал о том, что могу обладать тобой, как твой муж. Мне только хотелось избавить тебя от страданий. А ты ведь страдала, я чувствовал это каким-то особым чутьем. Возможно, ты сама этого не понимала, но я знаю, что ты страдала. Ты можешь все отрицать, но я все равно не поверю тебе. — Ратибор посмотрел исподлобья на Ольгу Ивановну, и она поежилась от его мрачного взгляда, в котором прочла ненависть.
Да-да, она не ошиблась, несмотря на признания, повергшие ее в изумление, Ратибор смотрел на нее с откровенной ненавистью.
— Но события последних дней показали, — продолжал Ратибор и вновь спрятал свой взор в лохматых, подернутых заметной сединой бровях, — что ты обыкновенная баба, с самыми низменными интересами и неподобающим для твоего возраста поведением!
— Позволь, Ратибор, — последние фразы привели ее в чувство, и она вновь обрела дар речи. — Если ты не прекратишь без достаточных на то оснований оскорблять меня, я сейчас же приглашу лакеев и тебя выставят за дверь.
Ты, вероятно, считаешь меня совсем наивной овечкой, которая не замечала твоих похотливых взглядов? Да, я не любила своего мужа так, как его следовало бы любить. Но, в отличие от тебя, он был настоящим мужчиной, сильным, смелым и порядочным. Даже в порыве гнева он никогда не позволял ни себе, ни кому другому оскорблять женщину, как бы виновата она ни была.
