А ведь Ирбис четко знал, что Коротков мог бы баловать дочь не только барахлом из ювелирки, но и эксклюзивными брюликами.
Старый жмот, млин! Подложить под Ирбиса дочку – запросто, а вот баловать девочку – Коротков не стал.
Гоша отвернулся к окну. Понял, что почти добрались до места. Дуняша вскинулась, села прямо, принялась сонно озираться по сторонам.
Ирбис наблюдал за ней. Видел, как на хорошеньком личике появляется испуг, страх, непонимание. Но потом ее взор застыл на нем.
Глаза в глаза.
Гоша совсем некстати решил, что изумруды пошли бы этой хрупкой малышке.
Да, они подчеркнули бы глубокий нежный цвет глаз и прозрачность кожи.
Молча Гоша вышел из машины, когда охранник открыл дверь. Не стал ждать, пока девушку приведут к нему. Пошел к крыльцу и дальше через темный холл – прямиком в гостиную, к бару.
И только когда входная дверь аккуратно закрылась за охраной, а особняк погрузился в зловещую тишину, залпом осушил порцию вискаря и повернулся к Коротковой.
– Раздевайся, Евдокия Андреевна, – приказал он.
– Можно называть меня просто Дуня? – вперив взор в стену, негромко произнесла девушка.
Гошу торкнло, встряхнуло, повело от ноток этого бархатистого хрипловатого после сна голоса.
И взбесило то, как высокомерно она держит голову. Как отводит взор, глядя куда угодно, только не на самого Ирбиса.
А Гоше дико хотелось тонуть в зеленых глазах.
Но вместо этого, Ирбис подметил идеально прямую спину и расправленные плечи – будто королева почтила своим присутствием конюха.
И Гоша вспылил.
Резко. Необоснованно. Грубо.
– Мне похер, кто будет отсасывать, Евдокия Андреевна, – подчеркнуто ледяным тоном процедил Ирбис, вернул стакан на место и сел на диван. – Приступай, если решила впрячься за папашу.
* * *Дуня выронила сумочку из дрогнувших пальцев.
Нет, она примерно чего-то подобного и ждала. Но чтобы вот так сразу… То есть ей нужно прямо сейчас подойти к Ирбису? И не просто подойти, а…
Девушка торопливо подняла сумочку с пола. Георгий Матвеевич устроился в кресле в трех шагах от Дуни.
Рубашка не скрывала развитой мускулатуры, скорее подчеркивала рельеф мужского тела.
Ирбис казался Дуне огромным. Даже сидя перед ней, он угнетал ее, давил собой, своим взглядом темным и пристальным.
– Шмотки! – рыкнул Ирбис нетерпеливо, словно терял контроль.
Дуня засуетилась. Положила сумочку на край столика. Та вновь упала к ее ногам. Пришлось опять поднимать аксессуар.
Волосы от этих маневров растрепались и рассыпались по плечам.
