Да?
– Если бы я знал, где прячется твой отец, тебя бы здесь не было, Дуня, – усмехнулся Ирбис, провел ладонью по лицу и отвернулся, – иди наверх. Пока я не передумал и не отымел тебя прямо здесь.
Короткова шагнула назад. Очередная грубость Ирбиса пролетела мимо девичьих ушей. Главное, он сказал, что не знает, где отец. Можно ли верить этому бандиту?
Дуня не знала ответа на этот вопрос. А еще понимала, что и отец не заслуживает ее доверия. И если уж сравнивать Ирбиса и Короткова, то к первому мужчине доверия, как ни странно, было у Дуни больше.
По крайней мере, Георгия Матвеевича девушка видела чаще, да и провела под крышей его дома две недели, пусть и без добровольного согласия.
Девушка торопливо покинула кабинет. Тут же сбросила надоевшие туфли на каблуке. Подняла их и пошла босиком через холл, к лестнице.
Подняться на второй этаж – дело минутное. И вот Дуня оказалась на лестничном пролете, прошла дальше, налево, свернув в коридор, который вел в крыло, где была ее спальня.
– Направо! – расслышала Дуня четкий приказ, доносившийся снизу.
Невольно обернулась на голос.
Ирбис стоял в центре холла. Руки в карманах брюк. Голова вскинута. Лицо хмурое, недовольное. Взгляд – тяжелый, угольно-черный.
Дуня с трудом отвернулась. Послушно повернула направо. Но успела все же заметить, что там, где прежде была дверь ее спальни-темницы, теперь красовался проем. Вернее, просто дыра. Будто кто-то снес дверь с петель.
Размышляя над увиденным, Дуня шла, пока не замерла перед единственной дверью в этом коридоре.
Девушка прекрасно знала, чья комната расположена за этой преградой.
Комната хозяина особняка.
* * *Гоша заставил себя мыслить здраво. Получалось хреново и с перебоями. Слишком близко была Дуняша к нему. Слишком откровенный на ней был наряд. Ничего не скрывал. Раздражал самого Гошу и будоражил воображение.
Нет, он собственными руками сожжет эти лоскуты. Прямо сейчас и спалит, к чертовой матери!
Ирбис жадно смотрел на молочную кожу, которая виднелась под пиджаком. Мужчине отчаянно хотелось прижаться к ней, втянуть носом аромат, убедиться, что на ощупь кожа Дуни такая же нежная, как и на вид.
Вожделение уничтожало остатки здравого смысла. Разбивало в крошку выдержку.
И Гоша понял, что его не хватит надолго. Боль в паху становилась нестерпимой. Член требовал дернуть девчонку на себя, стащить остатки шмотья и присвоить. Ворваться в нее, сделать своей, до хрипа, до отвала башки, до тех пор, пока сама Дуняша не покорится его желаниям.
