Вырвал зачатки эмоций, которые рождались в темной душе всякий раз, когда Дуня появлялась в поле зрения.
Убедил себя, что Дуняша – такая же, как и сотни других баб.
И все равно проиграл ей.
Гоша шел, едва сдерживая рычание. Ловил взгляды левых мужиков и своих охранников, когда они смотрели на Дуню.
И бесился.
Рывком сорвал свой пиджак. Девчонка вяло пискнула, когда Гоша набросил одежду на хрупкие плечи.
Пальцы мимолетно коснулись тонкой кожи. Прозрачная, нежная, чистый и непорочный шелк….
Гоша не собирался делать вдох именно сейчас.
Понимал, что его вновь поведет. А клубешник – совсем не то место, где можно показать свои слабые стороны. Ирбис не сомневался, что Тахиров уже просек все. Видел же, как друг намеренно провоцировал его, когда Дуня поднялась в випку.
И Гоша повелся.
Однако постарался сейчас думать о другом.
Если девочка сама пришла к нему, значит, не просто так старик Коротков мелькнул в ее квартире. Да, пацаны подвели, упустили объект, потеряли. И где старик прячется сейчас – Гоша пока не знал.
Но обязательно выяснит.
А в ушах так и стояла фраза Дуняши о том, что она пришла отдать долг за отца.
Долг! Млять! Не в деньгах ведь дело. Для Гоши – определенно не в них.
И долг там необъятный. Жизнь за жизнь.
Выходит, старик вынудил девочку прийти. Чем надавил?
Гоша непременно выяснит, докопается до правды. А заодно и прикончит суку Короткова, чтобы и близко не маячил рядом с дочкой. Не портил жизнь собственному ребенку.
Ирбис вновь завелся, когда прикинул, что старик мог вынудить Дуняшу пойти к кому-то другому.
К тому же Югре. У Югровича хватило бы ресурсов, чтобы впрячься за Короткова перед Гошей.
Черные, гнилые мысли заполонили голову. Нет, Короткова он придушит голыми руками за то, что не уберег и не оградил дочку от разборок и грязи. А ведь мог бы.
Ирбис сам придержал дверь для Дуни, когда та садилась в машину. Видел, как испуганный взгляд метался по парковке, как губы дрожали, а девочка поджимала их, как тонкие пальцы обхватили ремешок сумки, и побелели костяшки.
Гоша хлопнул дверцей. Обошел тачку. Прежде, чем сесть на задний диван к Дуне, выдохнул. Плечо вновь разболелось. Но даже боль не смогла отвлечь его от похабных и порочных мыслей.
Устроившись в машине, Гоша отдал приказ выдвигаться. Мужчина отвернулся, но каждой клеточкой собственного дурного тела ощущал Дуню. И с каждым сделанным вдохом понимал, что подохнет, если в ближайшее время не сделает Дуняшу своей.
Выдыхай, Гоша, выдыхай! Это всего лишь чертов воздух.
