— Папа, — хриплым ото сна голоском говорит сын и показывает пальцем вперёд.
Ещё с одним мужчиной в чёрном и женщиной в длинном пальто и без шапки к машине подходит Ярослав!
Господи!
Внутри всё вспыхивает радостью. Он нашёл нас! Нашёл!
Я судорожно отстёгиваюсь, а он как раз открывает дверь и вытаскивает Ромку. Прижимает его к себе, кружит, целует. Как тогда, когда мы попали в аварию.
А до меня кое-что доходит. Эти люди с Ярославом — полиция. И прямо сейчас они вяжут Петра. Человека, не позволившего нам с Ромкой замёрзнуть ночью в лесу.
Выпрыгиваю через вторую дверь и бросаюсь к полицейским.
— Пожалуйста, не обижайте его! Это лесник, и он нас спас! Как раз вёз на станцию, чтобы на электричке отправить в Москву!
— Да! — вторит мне Ромка, он слез с рук Ярослава и подбежал ко мне. — Дядя Петя добрый! Он нас щами с мясом накормил!
— Ну раз щами с мясом, — подходит к нам и улыбается женщина, которая у них тут, видимо, главная. А ещё, присмотревшись, я в ней вдруг узнаю… секретаршу Ярослава! Ну или у меня уже просто голова кругом от стресса.
Она даёт знак, чтобы Петра отпустили, а тот выпрямляется и недобро поглядывает на полицейских, вздохнув.
Я же поворачиваюсь к Ярославу, у которого на лице написано столько эмоций, сколько я никогда не видела у него, и без предисловий бросаюсь на шею. Крепко-крепко прижимаюсь и только сейчас за последние два дня свободно выдыхаю.
— Любимая моя, — тихо шепчет он слова, которые я бы никогда не подумала, что сорвутся с его губ. — Жива, здорова. Я с ума чуть не сошёл.
Чуть не сдох от страха… Жить без вас не смог бы…
Он шепчет мне это в ухо, сжимая до хруста в рёбрах, а я впитываю эти слова в самое сердце, окончательно осознавая и принимая, что безвозвратно полюбила его. Всем сердцем, всей своей душой.
— Я тоже… так страшно было, что не увижу тебя больше, — шепчу в ответ.
— Я вас обратно в Элисту отправлю, потому что со мной рядом с вами что-то случается уже не в первый раз. Не прощу себе… Лучше сам буду, только бы с вами всё хорошо было.
— Размечтался, Нажинский, никуда мы уже не поедем.
Мы приходим в себя только когда Ромка дёргает за пальто. Будто на поверхность выныриваем. И замечаем, что на нас все смотрят. И полицейские, и эта женщина, и даже Пётр.
Я смущённо отлипаю от Нажинского и беру Ромку за руку. Будто погружаюсь в тень Ярослава, предпочитая дальше всё решать ему. И мне это приятно. Пусть он позаботится о нас с сыном, потому что я, оказывается, действительно устала быть сильной и главной.
