Особенно в эти два дня."
"— Спасибо вам, — Ярослав подходит к леснику и протягивает ему руку, а тот крепко пожимает её в ответ. — Я у вас в неоплатном долгу.
Пётр кивает в ответ и улыбается. И улыбка эта делает его чем-то похожим на большого, ещё весьма молодого, деда Мороза.
— Береги свою жену, мужик, она у тебя сильная, несмотря что сама как аленький цветочек. Я таких мало видел.
— Обещаю, — кивает Ярослав.
Они снова пожимают руки, Пётр салютует мне и машет Ромке, а потом садится в свой рычащий недовольно джип и уезжает восвояси.
— Рада, что вы нашлись, София. Мы всем отделом волновались, — кивает, улыбаясь, женщина.
— Спасибо, — киваю ей в ответ. — Простите, вы… может это и нетактично, но так похожи на секретаря Ярослава. Сёстры?
— Это долгая история, — усмехается Нажинский. — Дома расскажу. А теперь поехали уже домой.
— Да, поехали домой, — киваю, впервые действительно ощущая домом его квартиру.
43
— Ты был не обязан, — говорю тихо, понимая, что он ведь действительно мог выбрать не нас и не каждый бы его за это осудил.
— «ГеоГорИнвест» — компания, которую ты вырастил такими усилиями после руин, что остались тебе от отца. Это годы работы.
Нажинский обнимает меня сзади. Рома уже час как спит, а мы стоим у окна, вглядываясь с высоты, как пушистый снег кружится и тихо падает вниз. Небо такое же набитое снегом, как и вчера, но оно не кажется тяжёлым, а скорее пушистым и каким-то уютным.
Или это мне в объятиях Ярослава так уютно.
— Ничего нет важнее и дороже вас, София, — отвечает так же тихо.
— Я даже не колебался. Оно само так ясно в голове стало, как белый день. Да и тем более, обошлось.
Сейчас такой интимный момент. Мне кажется, мы с Ярославом по-настоящему стали близки именно сейчас. Рухнули последние преграды и недопонимания. Его поступок — отказаться от всего, не разбираясь, ради меня и сына, меня по-настоящему поразил и впечатлил.
— Рома очень гордится тобой, обожает просто. Потому что ты действительно этого заслуживаешь.
— А ты? — спрашивает едва слышно, а в голосе пробивается надежда.
Интересно, его кто-нибудь когда-нибудь хотя бы за что-то вообще хвалил?
Я разворачиваюсь и смотрю ему в глаза. Готова сказать то, что тёплым электрическим шаром пульсирует в груди в последнее время, а сегодня обрело чёткие, понятные границы и формы.
— А я тебя люблю, — говорю прямо. — И горжусь, конечно же, тоже.
Его глаза загораются почти осязаемыми, невероятно сильными эмоциями. Будто светом каким-то горят изнутри.
