— Ты рассуждаешь через призму своего воспитания. Если я сейчас без брачного обряда увезу её, она больше никогда не сможет вернуться к семье и корням. Её совершенно точно не примут. Она будет испорченной.
— А если сейчас вернёшь, ей там ноги переломает какой-то мудак. И замуж за старика отдадут. Или она от отчаяния повесится. Тебе легче будет? Зато долг свой выполнил.
— Бесишь, блять! — рычит Саид.
Отвернувшись, прячу улыбку. Потому что это означает, что мужчина опять ко мне прислушался."
"— Поедешь в Петербург? — спрашивает у девушки.
— Подумай хорошенько. Там ты будешь сама по себе. Нянчиться с тобой не собираюсь. Присматривать буду, на первых порах помогу. И всё. Или останешься, одумаешься и вернёшься домой. Я поговорю с отцом и братом. Выплачу отступные. Уверен, нана заступится за тебя, и никто не осудит.
— Я поеду с вами, — выдыхает, зажмурившись.
Саид смачно и грозно матерится на незнакомом языке. Благо я не знаю, кого именно он проклинает. Но по пунцовой Жасмин понятно, что нас обеих.
Вот блин, кто меня вообще лезть в эти дебри просил?
Мужчина довозит нас до гостиницы. Снимает отдельный номер для девушки. Велит сидеть и никуда не рыпаться. Обжигает меня очередным тяжелым взглядом и уезжает на встречу с родственниками цветочка полевого.
Глава 22
Кристина
Этот день вымотал меня сильнее, чем предыдущие два. Сразу после душа и раннего ужина вчерашними остатками еды я просто отключаюсь как убитая.
Глубокой ночью меня будит Валиев. Наваливается, стискивает, жаром дышит.
И перегаром. Напился где-то без меня. Гад. Я бы, может, тоже не против выпить.
— Я сплю, — бубню, зарываясь носом в подушку.
— Сука ты, Крис, — обзывается мужчина и переходит на незнакомый язык. Бубнит что-то, комкая в ручищах вульгарную сорочку.
— А ты кобель, Валиев. Дай поспать, — огрызаюсь и ёрзаю. То ли скинуть его пытаюсь, то ли помогаю меня раздеть.
Саид меня всё-таки на спину переворачивает и вгрызается в губы в голодном поцелуе. Весь сон прогоняет напрочь. Подчиняет, управляет, из колеи выбивает.
Он кусает — наказывает. Зализывает — будто извиняется. А по моему телу словно разряды электричества проносятся. Вспышками нервы в узелки закручиваются.
Вскидываю руки, пальцы путаются в волосах. Сама обнимаю его. Тянусь к этой желанной грубости. Тоже прикусываю его язык.
— Сучка, под кожу влезла. Бесишь, куколка! — шипит в рот, коленом раздвигает ноги и вклинивается. В здоровенных ладонях ягодицы мнёт.
— Ты тоже не самый приятный тип.
