Правилам его следовала. А если нарушала, он наказывал. Сначала лишением встреч и игнором. На моих глазах он мог начать ухаживать за другой девушкой. А я умоляла его не бросать меня, обещала соответствовать его требованиям. Потом мы начали жить вместе. И правил стало ещё больше. Я была зависима от него. Постепенно наказания менялись. Он не избивал, но мог ударить по лицу, пнуть, толкнуть или, схватив за волосы, куда-то отвести, чтобы показать мой косяк. Но чаще всего унижал словами. Он любил повторять, что воспитает меня, раз родители не смогли.
И говорил, что кроме него я никому не нужна. Это было правдой.
Вздрагиваю и замолкаю, когда Саид бесшумно подбирается и сжимает в объятьях."
"— Когда я забеременела и рассказала ему, он сунул деньги и отправил на аборт, — продолжаю тихо. Мужские руки исчезают. Зябко ёжусь, потеряв тепло, но упорно смотрю в окно. Не хочу видеть жалость к себе. — Наверное, именно этот момент открыл мне глаза. Я не сразу смогла уйти от него. Уходила, он угрозами возвращал. Один раз мы прямо на улице подрались, и его забрала полиция.
Я написала заявление, хотела добиться запрета на приближение. Но деньги в нашем мире решают многое. Мои заявления терялись или мне звонили с угрозами сами полицейские, требовали забрать документы. Кирилл в армию собирался. Не знаю как, но он договорился с местными фермерами и спрятал меня. Я полгода жила в глухой деревне, недалеко от гарнизона, где служил брат. Помогала фермерам в обмен на жильё и еду. Не знаю, как бы дальше сложилась моя жизнь, но он женился и переехал в другую страну.
— Ты избавилась от ребенка? — глухо спрашивает.
— Да…
Я не сразу понимаю, что Саид ушёл. Просто стою у окна, прибывая в своём прошлом. Только когда слышу женские вопли с улицы, разворачиваюсь и вижу, что осталась в кабинете одна.
Поправляю свой брючный костюм, волосы приглаживаю. Собираюсь с духом и распрямляю плечи. Подхватываю кулёк с сокровищами — мало ли из кабинета пропадут, тогда точно меня обвинят, и иду на звук громких голосов.
А во дворе в самом разгаре второй акт Марлезонского балета. Сара держит Жасмин, Жасмин прижимает к груди мешковатую сумку с вещами, свободной ладонью держится за красную щёку. Явно получила пощёчину от несостоявшейся свекрови. Над ними возвышается Валиев. Остальные домочадцы наблюдают с крыльца и не лезут.
— Отпусти её! — зловеще тихо цедит Саид. И холодок по спине от его тона ползёт. Нет, я рада, что на меня он исключительно орёт. Чем тише Валиев, тем злее.
