– Мария Алексеевна, СНИЛС тут совершенно ни при чём, и я повторяю, вам надлежит выехать в Москву сегодня же.
– Хорошо, хорошо, – легко согласилась Маня. – Я выеду. Вечерней лошадью.
– Послушайте, Мария Алексеевна!
– Понимаете, Дима, если мы не разыщем Пашу Кондратьева, с ним может случиться беда. Он признался своей подруге Карине Степанян, что виноват в смерти Максима. И теперь собирается завербоваться в геологическую партию, дурачок.
– Что-о-о?! – заревел Раневский. – Кондратьев признался в убийстве?! И вам это известно?! И вы молчите?!
– Как – молчу?! Я как раз говорю.
Вот сейчас.
– Так. Мария Алексеевна, давайте я подпишу вам пропуск. – Раневский поднялся. – И… давайте… того… идите. Сегодня вечером наша машина отвезёт вас на вокзал. Поезд в двадцать один с копейками.
– Спасибо большое. – Маня протянула ему бумажку. – Меня отвезёт дядя Николай, если мне куда-нибудь понадобится. Дим, мне кажется, нужно сейчас все силы бросить на Пашу. Понимаете, он говорит, что виноват, но это может означать всё что угодно.
Ему двадцать один год или что-то около, а они все в этом возрасте бредят! Может, он ему нахамил, Максиму, а теперь страдает и думает, что виноват.
– Забирайте пропуск и уходите!
– Давайте так договоримся. Вы сейчас же займётесь поисками, и я тоже. А к вечеру созвонимся и, как сейчас говорят всякие болваны-чиновники, сверим часы!.."
"Раневский взял со стола карандаш, сломал его и кинул обе половинки на пол.
Маня посмотрела на обломки.
– Поняла, – бодро сказала она.
– Это означает – ух, как я зол!.. Ну, тогда до свидания, Дмитрий Львович.
– Я пришлю машину к первому посту на въезде в заповедник сегодня к восьми вечера.
– Не нужно так затруднять себя, – сказала Маня, – если мне понадобится, я позвоню дяде Николаю.
До вечера Маня металась по Беловодску на такси, просадила кучу денег! Она побывала в общежитии сельхозакадемии, ничего там не добилась, потом у профессора Шапиро, который опять оказался «в поле», а не в деканате. Профессор подошёл к делу поисков Паши Кондратьева со всей ответственностью и повёл Маню в парк, где «на практике» работали какие-то студенты, заранее сдавшие экзамены.
Среди них оказался Андрей Приходько, которого Шапиро характеризовал как бестолочь.
Бестолочь Приходько оказался длинным как жердина, худым как спичка, лохматым, как пёс породы афганская борзая, растерянным парнем. Он никаких экзаменов заранее не сдавал, а отрабатывал «хвосты по лабам», так он объяснил грозному Шапиро.
