И залпом выпила.
До чего вкусной была вода в ведре на лесопилке! И до чего эта оказалась… скучной. Просто какая-то бесцветная жидкость из графина.
Следователь со своего места наблюдал за ней.
…Так и есть. Ненормальная.
Ну, то есть довольно симпатичная, конечно. Только слишком высокая, как солдат роты почётного караула. Очки, волосы короткие – сразу видно, из столицы. И одета по-столичному, с придурью – джинсы с дырками и цветными заплатами, белая рубаха с какими-то хвостами, завязанными так и сяк, – и при портфеле вместо дамской сумочки.
– Мария Алексеевна, я вас вызвал, чтобы записать ваши показания. Вы должны под протокол ответить на мои вопросы.
– Легко. – Писательница кивнула. – Слушайте, Дмитрий Львович, вы установили, где сейчас находится Павел Кондратьев?… Вы его искали?
– Искали, не нашли.
– А как вы его искали? В общежитие съездили?
Раневский рассердился.
– Мария Алексеевна, отвечайте на мои вопросы, своих не задавайте. У меня времени нет с вами возиться!
– Вы разве со мной возитесь? – заинтересовалась Поливанова.
– Мне он очень нужен, Кондратьев. Я должна передать ему привет от профессора Шапиро.
– Мария Алексеевна!
В очередной раз отвечая на одни и те же вопросы, Маня думала, как бы ей привлечь следователя к расследованию! Он мог бы оказаться полезен."
"– Дмитрий Львович, – сказала она, расписавшись на каждом листе бумаги, – можете мне рассказать о брате Максима? Я слышала, у него был брат.
– От кого вы слышали?
– От Романа Сорокалетова. Он сказал, что Максим с братом почти не общались, вроде бы этот брат сидел в тюрьме.
Он до сих пор сидит?
– Освободился двадцать лет назад. Больше не привлекался.
– А за что он… привлекался?
– За хулиганство.
– Какого рода?
Раневский хотел было рассердиться, но не стал. Она ему нравилась, эта писательница. Нужно хоть почитать, чего такого она пишет, что ли!.. Впрочем, она ведь детективы строчит, следовательно, фигню всякую!
– Так за что его посадили?
– Они с друзьями табачный киоск перевернули.
– Как?!
– Ну так. Поставили на крышу.
– Зачем?!
– Хулиганство, – повторил Раневский и почесал себя за ухом. – Всё бы ничего, но они его с киоскёром перевернули.
– То есть внутри был киоскёр?…
Раневский кивнул.
Они посмотрели друг на друга, и вдруг Маня захохотала – представила картину.
И следователь захохотал вместе с ней.
– Дали три года, отсидел он полтора и с тех пор больше киосков не опрокидывал. Ну не судился точно.
– А где он был, когда убили Максима?
– Пока не установлено.
