Берёзу уберу, новую привезу, посажу. Так она тут хорошо стояла!
Лёля представила, как на берегу стояла берёза – получилось и впрямь хорошо.
Они отправились дальше, и оказалось, что в лесу полно чудес, о которых петербурженка Лёля и не подозревала!..
Никита рассказывал, что здесь рылся кабан, а там прошли лоси – и всё это было тут же, рядом, следы кабаньих пятаков, отпечатки лосиных копыт.
– А вон там олешки. – Никита остановился и придержал Лёлиного понурого скакуна Ясеня.
– Во-он за деревьями, смотри!
И она увидела «олешек»! Тоже очень близко, прямо за кустами.
Странное дело, они перемещались почти неслышно, лишь изредка хрустела ветка, и тогда олени – все разом! – поднимали головы и прислушивались, готовые в любую минуту сорваться с места и потеряться в лесу.
Потом они ещё увидали весёлых белок, да не одну, а целую компанию! Белки перелетали с ветки на ветку, расфуфырив хвосты, и казалось, что не долетит, промахнётся, но ловкая белка цеплялась за совсем никчемушный прутик, качалась, забиралась глубже и пропадала за стволом.
Лёля не смотрела на часы, ни о чём не думала, никуда не спешила – странное, непривычное состояние!
Ей всё время, каждую минуту, нет, каждую секунду было куда-то нужно – на работу, к Марфе, с которой оставались не слишком надёжные няньки, ибо где взять денег на надёжных?… Обязательно к врачу и к массажисту, Марфа ходила плоховато.
На рисование, в класс, где занимались «непростые дети». Магазины, обед, стирка, ортопедическая обувь, в которую нужно было всякий раз особым образом вкладывать сложной конструкции стельки! Проверять тетради, заполнять формы, вести электронные журналы – всё это оставалось на глубокий вечер, и Лёля иногда засыпала над разложенными учебными пособиями и просыпалась в ужасе – до утра не успеет, не сдаст, и ей попадёт!.. Или – хуже того! – уволят из школы, как они с Марфой станут жить?…
Ей всё время хотелось спать и есть – на самом деле.
На еду она почти не тратилась, подъедала то, что оставалось от Марфы, чтобы хватило и на рисование, и на стельки, и на массаж…
Когда наезжала Маня или они гостили у неё, пир был горой, и Лёля наедалась словно бы вперёд, хотя получалось у неё плохо, давным-давно привыкла есть мало, по чуть-чуть, подруга ругала: «Поклевала как птичка».
